Большие деньги и просто "решальщик". Почему мэр - это самая "коррупционная" должность в России

Давайте честно: когда в новостях мелькает очередное дело с приставкой «экс-мэр», никто уже особо не удивляется. Удивляются только масштабу. Взятки, аресты, изъятые часы, доллары в банковских ячейках, «подставные» родственники — сюжет один и тот же, меняются только фамилии и города. Ростов-на-Дону, Владивосток, Екатеринбург, Тольятти, Тамбов, Улан-Удэ... список можно продолжать долго. И это не совпадение. Увы, так уж сложилось, что должность мэра — это, по сути, идеальная точка для злоупотреблений: огромные деньги, минимум прозрачности и максимум личного усмотрения.

Свежий и очень показательный сюжет. Генпрокуратура направила в Советский районный суд Ростова-на-Дону иск с требованием обратить в доход государства имущество бывшего главы администрации города Алексея Логвиненко, а также его родных и близких. По данным РБК и «Коммерсанта» (оба издания ссылаются на источники, знакомые с исковыми требованиями), речь идёт об активах более чем на 1,5 млрд рублей.

Что в списке: доли в инвестиционных фондах, элитная недвижимость, парк премиальных машин, коллекционные часы, оружие, наличная валюта.

Ответчиками, помимо самого Логвиненко, задержанного в 2025 году, проходят его отец Валентин, гражданская супруга Екатерина Скороход, её мать Наталия Скороход, а также Андрей Нор-Аревян, Роман и Виктория Полуляшны и Василий Карпов. Логика прокуратуры проста: все они знали о реальном уровне доходов экс-чиновника, но оформляли активы на себя, тем самым «способствуя неправомерному обогащению». Отсюда и требование солидарной ответственности.

И теперь цифры, которые многое объясняют. С 2007 по 2025 год совокупный официальный доход Логвиненко и его гражданской супруги — 105 млн рублей. На эту сумму можно купить хорошую квартиру, машину, даже две. Но не 12 499 инвестиционных паев закрытого паевого инвестфонда «А1 капитал» стоимостью не менее 1,1 млрд рублей и не страховки на 150 млн. Плюс недвижимость на 61,7 млн, оформленная на родственников, часы на 11,6 млн, карабины Blaser и CZ, ружья Benelli, 18 николаевских золотых червонцев на 2,2 млн.

Отдельный штрих — то, что нашли в ячейках и квартирах. У Екатерины Скороход — 40 млн рублей и 480 тысяч долларов, у самого Логвиненко — 500 тысяч долларов, в квартире ещё 1,9 млн рублей, евро, доллары и 300 тысяч армянских драмов. У отца — почти 1,44 млн рублей плюс валюта. Это не «ошибка в декларации», это образ жизни, не имеющий отношения к зарплате чиновника.

При этом сам Логвиненко вину не признаёт. Обвинения ему предъявлены по целому букету статей: превышение должностных полномочий (якобы в 2020 году он нарушил бюджетное законодательство, привлек кредит в коммерческом банке и нанёс бюджету ущерб в 47 млн рублей), получение и дача взятки, посредничество во взяточничестве.

Любопытная деталь биографии: с 1997 по 2016 год он служил в полиции, причём почти всё время — в подразделениях по борьбе с экономическими преступлениями и противодействию коррупции. То есть человек, который профессионально знал, как ловят за руку, сам, по версии следствия, выстроил схему на подставных лиц. Ирония тут горькая.

Почему именно мэрская должность нередко становится коррупционной?

Тут можно выделить несколько причин, и они складываются в довольно стройную картину.

Мэр — это про деньги и землю. Городское имущество, аренда земельных участков, разрешения на строительство, контракты на благоустройство, дорожные работы, ЖКХ, транспорт. Всё это — бюджетные миллиарды, которые распределяются на муниципальном уровне. И распределяются вручную, через подписи и решения конкретных людей. Где есть право подписи — есть и соблазн.

Размытая ответственность. Муниципалитет — это среда, где формально всё регулируется, а фактически многое решается «в рабочем порядке». Кто именно согласовал участок, кто дал добро на контракт, кто подписал акт — попробуй разберись. Эта многослойность удобна: всегда можно сказать «я не в курсе, готовил департамент».

Фигура мэра — «решальщик» по определению. Бизнес приходит к мэру не за консультацией, а за решением. И чем больше в городе строят и торгуют, тем выше цена этого решения. Застройщики, перевозчики, подрядчики — это постоянный поток людей с деньгами и с интересом.

Слабость контроля на входе. На федеральном уровне за депутатами и министрами следят хотя бы из-за политического веса фигуры. Мэр — это «средний уровень», где контроль зачастую сводится к формальным декларациям. А декларации, как мы видим, пишутся на себя, а имущество оформляется на тестя, кума и гражданскую супругу.

Схема с третьими лицами работает почти всегда. Пока актив записан на бабушку, юридически придраться сложно. Прокуратура годами доказывает, что квартира на тёще куплена на «непонятно какие» деньги. Отсюда и новые инструменты — иски об обращении имущества в доход государства, которые стали массово применяться в последние годы.

И это конечно же не единственный фигурант. Ростов-на-Дону, Владивосток, Екатеринбург, Тольятти, Тамбов, Улан-Удэ... список можно продолжать долго.

И везде практически одно - земля, контракты, «свои» подрядчики, а затем — обыски, ячейки с валютой, часы, декларации, которые не бьются с реальностью.

Мэр — это должность, где сходятся три вещи: большие деньги, слабый повседневный контроль и высокая личная свобода решений. Пока эта комбинация сохраняется, дела с приставкой «экс-мэр» будут появляться с завидной регулярностью.

И, пожалуй, главный вывод из ростовской истории не про 1,5 млрд и не про часы Vacheron Constantin. Он про арифметику: 105 млн официального дохода за 18 лет против имущества в десятки раз дороже. Когда такая арифметика перестанет сходиться у чиновников на бумаге — до того, как за них возьмётся прокуратура, — вот тогда что-то действительно изменится.

Источник https://argumenti.ru/society/pochemu-mer-chut-li-ne-samaya-korrupcionnaya-dolzhnost-v-rossii-1012062