Своих не бросаем! Верится с трудом. Траулер «Электрон»: сто часов одиночной битвы наших рыбаков с норвежским военным флотом в 2005 году.

Флаг Советского Союза на борту траулера как последняя надежда.

В октябре 2005 года небольшой рыболовный траулер почти пять суток уходил от четырёх кораблей норвежской береговой охраны. Но самое странное в этой истории — не погоня и не бомбы. Самое странное — то, что происходило на берегу, у своей страны.

Эта статья — реконструкция по рассказу капитана траулера Валерия Еранцева. Оценки и версии, которые он приводит, даны как его слова; часть эпизодов требует дополнительной проверки по документам.

Четыре корабля на радаре

Пятнадцатое октября 2005 года. Район архипелага Шпицберген, Баренцево море. Рыболовный траулер «Электрон» поднимает трал, когда на борт с военного судна «Тромсё» высаживается инспекционная группа.

Дальше события развиваются не по протоколу, а по законам погони: штормовая погода, выстрелы из корабельных пушек, военный самолёт над мачтами, вспышки ракет, угроза тарана — с обеих сторон.

Капитан Еранцев вспоминает, как в какой-то момент за кормой и по бортам оказалось четыре корабля.

«Хороший локатор у нас был. Засекли сначала два корабля, потом третий. Ребята радовались — посчитали, что это наш. Я им не говорил, но знал, что это не наш. И ещё четвёртый подошёл от Новой Земли».

Дистанции измерялись не милями, а десятками метров. По словам капитана, «Тромсё» подходил на 80–90 метров, однажды — на 60.

«Один раз чуть не содрали ему краску, он увернулся».

Это была не война.

Это был спор о том, имеет ли право инспектор одного государства задержать судно другого в районе, статус которого не признан. Но вели этот спор четыре военных корабля против одного рыболовного траулера — и капитана, который вёл его в одиночку.

Почему из-за трески вообще стреляют

Чтобы понять, откуда взялось столько внимания к ржавому борту, надо вернуться к документу 1920 года. Парижский договор о Шпицбергене признал суверенитет Норвегии над архипелагом — и одновременно закрепил за странами-участницами равные права на хозяйственную деятельность в этом районе, включая рыболовство.

В 1977 году Норвегия в одностороннем порядке ввела вокруг архипелага двухсотмильную рыбоохранную зону и собственные правила промысла в ней. Осло считает, что вправе эти правила устанавливать и контролировать их соблюдение.

Другие страны, включая Россию, особый статус этой зоны не признают.

Спор не решён до сих пор — и именно поэтому каждая инспекция здесь превращается в юридическую дуэль, а не в рутинную проверку.

И всё же до поры до времени всё заканчивалось на бумаге. По словам Еранцева, до того рейда российские суда работали в тех водах спокойно: заходили в бухты, укрывались от непогоды, сдавали рыбу в Баренцбург.

«Заходили свободно везде, могли подойти и высадиться на берег».

Слом произошёл в девяностые.

В 1998 году норвежская береговая охрана впервые арестовала российское судно в районе спорной зоны. Дальше отношения по этому вопросу только ухудшались — и к 2005 году инспекторы приезжали уже с готовым решением.

Акт, написанный за день до проверки

Самое важное в этой истории — деталь, которую легко пропустить за грохотом погони.

«К нам высадились пятнадцатого числа, но этот акт был написан четырнадцатым. И они его не изменяли».

По словам капитана, документ был готов ещё до того, как инспекторы увидели трал, трюма и рыбу. Опечатали трюма, пересчитали улов, всё оформили официально — и всё равно предложили следовать в Тромсё «для разбирательства».

«Какие нарушения? Никаких нарушений нет. Акт составлен, извините, липа какая-то».

Капитан акт не подписал, заявил морской протест и повернул на восток — в сторону Мурманска.

На борту остались двое норвежских военнослужащих. Для Норвегии это стало удержанием своих граждан на чужом судне. Для капитана — единственным оставшимся рычагом.

Бомбы над палубой

Дальше, по его рассказу, в дело пошла авиация. Военный самолёт «Орион» работал над траулером две ночи.

«Первая ночь — бросал только бомбы. Напалм. То есть бомба падала в воду, взрывалась. 12 метров горело в воде. Вода не тушила — там керосин, там смешано».

Норвежская сторона утверждала иначе: это были не зажигательные бомбы, а сигнальные ракеты. Фотографии горящей воды, по словам капитана, изъяли на время следствия и не вернули.

На мостике почти не было света, команды выполнялись молча и чётко, экипаж стоял по периметру судна с пожарными рукавами — на случай, если пойдут на борт с катеров.

И над всем этим подняли флаг Советского Союза.

«Неужели непонятно?

Последняя инстанция, к которой обращаются за защитой, — к матери. Вот мы и обратились».

Флаг был не политическим жестом. Он был единственным, что осталось.

А теперь — то, ради чего стоит читать эту историю

Погоня — это драма на воде. Но настоящая драма случилась на берегу, в кабинетах, куда с «Электрона» шли радиограммы с просьбой о помощи.

По рассказу капитана, вместо поддержки с берега пошли телеграммы другого содержания: следуйте с норвежцами в Тромсё, подчинитесь. Разбираться предлагалось там, куда его вели под конвоем четырёх кораблей.

«Да вы что? Это же наш корабль. Это российская территория, это наше отечество. Над кораблём не имеет права даже пролетать самолёт».

Когда капитан предложил военным просто выйти навстречу — «норвежцы сразу разбегутся», — ответ, по его словам, был один: не имею права, приказа нет. Приказа не нашлось ни на выход корабля, ни на официальный протест, ни на публичное заявление. Не нашлось ничего, что означало бы: это судно — наше, и мы за него отвечаем.

Именно здесь история перестаёт быть историей про Норвегию. Она становится историей про то, как ведомства считают риски. Пока «Электрон» уходил от погони, у берега, судя по рассказу капитана, считали не морские мили, а репутационные: любой резкий шаг означал бы признание, что судно было под защитой государства, что за него придётся отвечать, что конфликт придётся вести на уровне министерств. Дешевле было не заметить.

«Я дал радиограмму, что на помощь больше не надеюсь».

Это, пожалуй, самая тяжёлая фраза во всём интервью. Капитан не жаловался — он констатировал смену статуса: с этого момента он воевал сам за себя, за экипаж и за судно.

Берег, который ждал

Траулер дошёл. А на берегу выяснилось, что там его ждали не с цветами и не с проверкой, а с постановлением.

О том, что в России на него заведено уголовное дело, Еранцев узнал в больнице, куда попал после погони. Статья 217 — незаконное ограничение свободы двух и более лиц. И статья 256 — незаконная добыча водных животных и растений.

«Там было написано, что я, находясь в экономической зоне Шпицбергена… Понимаете, Генеральная прокуратура признала, что есть таковое государство Шпицберген и у этого государства есть экономическая зона. Как к этому относиться?»

Вопрос риторический. Государство, которое на официальном уровне не признаёт норвежскую рыбоохранную зону вокруг архипелага, в обвинении опиралось ровно на неё.

Суд шёл в Первомайском районе Мурманска, при пикетах рыбаков, при норвежских наблюдателях. По статье о похищении и незаконном удержании граждан Норвегии Еранцева оправдали. По статье о незаконном лове — оставили штраф: сто тысяч рублей. Пять фотографий, из которых одна, по словам капитана, была опубликована в газете за пять лет до событий.

«Суд решил каждого норвежца посчитать водными животными и за каждого дали штраф. Поэтому вот это всё притянуто за уши».

Сто тысяч рублей за эпопею государственного масштаба — это не наказание. Это отметка о том, что дело закрыто и вопросов больше нет.

Следователь, который поехал посмотреть

Отдельная линия этой истории — следователь Генеральной прокуратуры, который вёл дело. По словам Еранцева, тот не ограничился бумагами: вышел в море на самом «Электроне», чтобы понять, как устроен промысел, съездил в Норвегию — проверить, откуда взялись доказательства.

А вернувшись, написал постановление о прекращении дела — за отсутствием оснований. И, по словам капитана, подписать его не успел: его отстранили.

«Он так же, как я, попал в больницу: и диабет, и у него был инсульт».

Два человека, которые попытались довести дело до фактов — капитан и следователь, — оказались в итоге в одинаковом положении: один с диагнозом и без моря, другой без дела, которое вёл.

«Своих не бросаем»

Это фраза, которую у нас любят повторять к месту и не к месту. После этой истории её хочется произносить с оговоркой.

Потому что «Электрон» — не исключение и не аномалия. Это схема, которую легко воспроизвести: человек выполняет работу в спорной точке мира, попадает в конфликт с чужим государством, ждёт, что своё государство хотя бы обозначит позицию. А своё государство в этот момент оценивает не его риски, а риски своих чиновников. И самый дешёвый сценарий всегда один и тот же: не вмешиваться, а потом, когда человек всё-таки выкрутился сам, аккуратно объяснить ему, что он, возможно, был неправ.

Так и появляется человек, который выиграл погоню — и проиграл суд. Которого не тронули норвежцы, но тронули свои. Которому норвежский командир, тот самый, с «Тромсё», вручил постановление об отсутствии претензий, а родная прокуратура — обвинение.

«Потом с командиром «Тромсё» мы разговаривали, даже по рюмке выпили. Он заявил, что оба моряки, каждый выполнял своё».

Это, может быть, самая честная сцена всей истории: два капитана, стоявшие по разные стороны линии огня, договорились быстрее, чем два ведомства по одну сторону границы.

Что осталось

С тех пор прошёл двадцать один год. Еранцев больше не выходит в море — микроинсульт, инфаркт, диабет. Работает на судах у причала, меняет капитанов, когда команды уходят на отдых. Море рядом, но уже как награда, а не как работа.

«Я не хотел бы попасть в такую ситуацию. Хотел бы сказать, что также поступил бы. Хотя вот сейчас времена подлей намного».

На вопрос, что бы он хотел сегодня, капитан ответил не про флаг и не про награду.

«Мне хотелось бы каждый день встречать моряка, с которым мы ходили в море, чтобы не узнавать, что тот умер, тот тоже умер».

Флаг Советского Союза на «Электроне» подняли потому, что за спиной не оказалось ничего другого. И это, если вдуматься, главный вывод истории — не про 2005 год и не про Норвегию. Он про то, что защита, на которую рассчитывает человек, должна существовать до того, как он останется один. Иначе её потом не найдёшь ни в одном кабинете — только в собственной рубке.

Источники?

https://vkvideo.ru/video-150226042_456249441

Изображения сгенерированы ИИ.

Скажите что нибудь.

Материал основан на публичном видеоинтервью с капитаном Валерием Еранцевым, опубликованном на YouTube. Все цитаты переданы по его рассказу и отражают его личную версию событий. Оценки, выводы и обобщения принадлежат автору и являются его мнением. Статья не содержит обвинений в чей-либо адрес и не преследует цели кого-либо оскорбить.