Есть ли маньяки в России в 2026 году? Ответ сложнее, чем кажется

Да, есть. Но это уже не та эпоха, что в девяностые.

В октябре 2026 года старший следователь-криминалист Следственного комитета России Наталья Маслова заявила: «Маньяков становится меньше». Причины — улучшение уровня жизни, повсеместное видеонаблюдение и современные методы расследования. Потенциальные преступники, по её словам, «нашли другие способы разрядки» .

Но в том же месяце другой человек сказал обратное. Амурхан Яндиев, следователь, участвовавший в поимке Чикатило, заявил ТАСС: «Серийных убийц меньше не становится, возможно, их даже больше, потому что география расширилась. Но успокаивает то, что их задерживают на ранней стадии. Здесь как раз помогают камеры видеонаблюдения, которые фиксируют контакт с жертвой».

Два человека из одной системы. Противоположные выводы. Кто прав? Вероятно, оба.
Маньяков «традиционного типа» — тех, кто орудует десятилетиями и остаётся неуловимым, — действительно становится меньше. Но серийных преступников не стало меньше — их просто ловят раньше, до того как они успевают стать «легендой».

Что реально происходит в 2026 году

Старые дела всплывают одно за другим. В октябре 2026 года «иволгинского потрошителя» Кегашбека Орунбаева этапировали из «Чёрного дельфина» в Красноярский край — он признался в убийстве, совершённом в 1997 году. Это уже девятая жертва. Он отбывает наказание за восемь убийств, но старые дела продолжают всплывать .

Не пощадил ни студентку, ни пенсионерку: кем был иволгинский маньяк, которого не могли поймать 30 лет

Так гласит заголовок в Комсомолькой правде.

Технологии ловят тех, кого не смогли поймать раньше. Бугурусланского маньяка Сергея Карпука, убившего шесть женщин в 2005–2008 годах, вычислили по биоматериалу — генетический анализ позволил предположить, что у преступника «голубые глаза и светлые волосы с рыжиной».

В 2026 году его приговорили к 18 годам . «Челябинскому Раскольникову» Андрею Мелюху дали второй пожизненный срок — ДНК-экспертиза доказала его причастность ещё к четырём убийствам пенсионерок в конце девяностых .

По данным отчёта Университета Рэдфорда и Университета Флоридского залива, с 1900 года в России зафиксировано 172 подтверждённых серийных убийцы — третье место в мире после США и Великобритании. Сам отчёт оговаривается: эти данные зависят от открытости судебной информации в каждой стране и не отражают текущий уровень преступности .

Что это значит

В 2026 году картина такая: новые серийные убийцы под камерами и быстрым розыском не успевают вырасти в «десятилетних монстров».

Но призраки старой эпохи продолжают выползать из архивов — каждая такая находка означает ещё одну жизнь, ещё одну разрушенную семью. Инструменты изменились — ДНК, камеры. Жертвы остались те же: женщины, голосующие на дороге, старики, живущие одни, девушки, думающие, что встретили хорошего человека.

Рассказ

Татьяна

— Ты когда вещи соберёшь?

Валентина стояла в дверях кухни, держась за косяк. Ноги у неё были плохие, давно. Татьяна мыла чашку под краном. Не обернулась.

— Ремонт ещё не закончился.

— Закончился. Я звонила твоему мастеру. Он сказал, неделю назад закончил.

Кран закрылся. В кухне стало тихо. Татьяна вытерла руки полотенцем, повернулась. Улыбнулась.

— Хорошо. Завтра соберу.

Валентина кивнула и ушла в комнату. Татьяна постояла ещё минуту. Потом открыла сумку. Достала блистер. Феназепам. Она купила его в аптеке на прошлой неделе, сказала, что для себя, от бессонницы. Провизор не спросила ничего.

Вечером она сделала салат. Порезала помидоры, огурец, лук. Выдавила таблетки в заправку — четыре штуки, может, пять. Размешала. Понесла в комнату.

— Валентина Николаевна. Поешьте.

— Не хочу.

— Ну хоть немного. Я старалась.

Валентина посмотрела на неё. Долго. Потом взяла вилку.

Она ела медленно. Татьяна сидела напротив, смотрела. Через полчаса Валентина стала клевать носом. Через час спала в кресле, голова набок, рот приоткрыт.

Татьяна встала. Пошла в ванную. Достала пилу. Она лежала там с прошлого раза, завёрнутая в полотенце. Ещё два ножа. Большой и маленький.

Она вернулась в комнату. Постояла над креслом. Валентина дышала. Тихо, ровно.

Татьяна взяла подушку с дивана. Прижала к лицу. Валентина дёрнулась. Один раз. Два. Потом обмякла.

В ванной было тесно. Татьяна постелила на дно клеёнку. Затащила тело волоком, взяла за руки. Голова стукнулась о порог. Татьяна поправила. Закрыла дверь.

Пила шла туго. Она надавила. Кость хрустнула. Татьяна остановилась, вытерла лоб. Продолжила.

Она работала всю ночь. К утру в ванной стояли пакеты. Чёрные, плотные, из «Пятёрочки». Она пересчитала: семь. Много. Но справится.

Первый выход — в шесть утра. Консьержка спала за стойкой. Татьяна прошла мимо, кивнула пустому креслу. Пакет оттягивал руку. На улице было светло. Камера над детской площадкой смотрела прямо на неё. Татьяна не подняла головы.

Она дошла до контейнеров. Бросила пакет. Он не пролез. Она надавила ногой. Ещё раз. Крышка закрылась.

Второй выход. Третий. Четвёртый. На пятом её увидел сосед с третьего этажа. Он курил на балконе. Татьяна шла с пакетом. Сосед докурил, зашёл внутрь. Не подумал. Бабушка выносит мусор. Бывает.

Шестой. Седьмой.

Когда всё закончилось, она вернулась в квартиру. Вымыла ванну. Пилу положила обратно в полотенце. Села на кухне. Налила чай.

На столе лежала тетрадь. Толстая, в клетку. Татьяна открыла её. Нашла последнюю страницу. Взяла ручку.

«23 июля. Уланова. Салат. Ванна. Семь».

Она посмотрела на строчку. Дописала: «Она меня выгоняла. Я не могла уйти».

Закрыла тетрадь. Допила чай.

Через два дня в дверь позвонили. Татьяна открыла. На пороге стояли трое. Один в форме.

— Тамара Митрофановна? Можно войти?

Она отступила. Пропустила.

В ванной ещё пахло. Полицейский открыл шторку. На клеёнке остались тёмные разводы. Второй уже смотрел на неё.

— Где остальное?

Татьяна села на табуретку. Поправила платок.

— В пакетах. Я вынесла.

— Куда?

— В контейнеры. И под кусты у пруда. Не помню точно.

Она говорила спокойно. Как будто рассказывала, куда дела старые газеты.

Потом нашли дневник. На кухне, между солонкой и чайником. Следователь листал страницы. Русский, английский, немецкий. Даты. Имена. Способы.

— Это всё вы писали?

— Я.

— Здесь десять человек.

Татьяна посмотрела в окно.

— Может, больше. Я не считала.

Её увезли в тот же день. Соседи стояли у подъезда. Консьержка плакала. Кто-то сказал: «Она же тихая была».

Берегите себя мои читатели!