Литературный призрак: тайна книг Пэйшенс Уорт

Литературными рабами — или, как их ещё называют, призраками — принято называть авторов, которые пишут произведения для кого-то другого, не особо рассчитывая на публикацию под собственным именем. Однако в случае с Перл Каррен и Пэйшенс Уорт ситуация сложилась несколько иначе…

В библиотеке Исторического музея Миссури (Сент-Льюис, США) хранится не совсем обычное собрание сочинений — 29 машинописных переплетённых томов. Назвать эти произведения бессмертными шедеврами, пожалуй, нельзя, но в начале XX века они произвели настоящий фурор, причём не столько своими литературными достоинствами, сколько тем, что все они были написаны (не опубликованы, а именно написаны!) спустя много лет после смерти автора.

Интригующая история берёт своё начало в 1913 году, когда некая Эмили Хатчингс из Сент-Льюиса предложила своей подруге, 29-летней домохозяйке по имени Перл Каррен (Pearl Curran), поучаствовать в спиритическом сеансе. Доселе подобные эксперименты начинающего медиума не приводили к сколь-либо значимым результатам, но этот сеанс на удивление оказался успешным, причём именно для Перл.

На связь с девушкой вышла некая Пэйшенс Уорт — так она сама себя назвала. Она поведала, что жила в XVII веке, родилась в Дорсетшире, в Англии, а ещё в юности вместе с родителями перебралась в Новый Свет, где и погибла от рук индейцев во время нападения на поселение. Перл сумела даже описать облик таинственной незнакомки: женщина около тридцати лет, волосы цвета красного дерева, большие, глубокие карие глаза.

Как выяснилось, призрак Пэйшенс вышел на контакт с медиумами отнюдь не случайно. При жизни девушка так и не сумела реализовать свой литературный дар — и теперь, спустя столетия, решила обратиться за помощью к живым, избрав Перл посредником для записи своих творений.

В одном из посланий призрака, полученном при помощи доски Уиджа, говорилось буквально следующее:

Много лет тому назад я жила — и вот я снова вернулась в этот мир. Зовут меня Пэйшенс Уорт. Подожди! Я буду говорить с тобой! Пока ты будешь жить, буду жить и я. Я сделаю свой хлеб — твоим хлебом. Давай веселиться — время работы пришло!

Друзья из круга спиритистов, движимые желанием поддержать Перл и её загадочную знакомую из мира иного, дружно взялись за дело — и вскоре на свет появился первый роман, страница за страницей ожививший Англию XVII века. В нём перед читателем разворачивается яркая, полная красок картина давно ушедшей эпохи: её нравы и обычаи, её тревоги и надежды встают со страниц так живо, словно время вдруг отступило.

Слухи о «литературном призраке», или «творческом духе», разлетались с молниеносной быстротой, и на сеансы, которые Перл устраивала раз в две недели, стекалось немало людей, жаждавших прикоснуться к тайне. Среди них оказался и журналист Каспер Йост, заинтересовавшийся этой историей. При его непосредственном участии увидели свет стихи, а затем и новый роман Пейшенс Уорт, действие которого на сей раз разворачивалось в Палестине в начале нашей эры.

Романы, стихи, басни, афоризмы выходили из-под пера несуществующего автора с завидной регулярностью, и благодаря этому Пейшенс Уорт обрела славу популярного литератора, а Перл Каррен — не менее популярного медиума.

В отличие от большинства других медиумов, она не впадала в транс во время сеансов, но передавала слова своей потусторонней собеседницы с такой ошеломляющей скоростью, что даже опытные стенографисты едва успевали их записывать, а порой и вовсе сбивались с ритма. Впрочем, чаще всего записывал муж Перл. В этой связи примечателен тот факт, что само имя Пейшенс Уорт (англ. Patience Worth) дословно можно перевести как «ценой терпения».

Все закончилось так же неожиданно, как и началось: в 1927 году, когда умер муж Перл, контакты стали редкими, фрагментарными, словно истончались и таяли с каждым годом, а в 1937 г. умерла и сама Перл. С другими медиумами «творческий дух» общаться почему-то не захотел…

Вышеупомянутый Каспер Йост вознамерился отыскать доказательства реального существования Пейшенс Уорт и с этой целью отправился в Дорсетшир — ведь должна же быть хотя бы запись о крещении в какой-нибудь церковной книге того времени, а если эта женщина отправилась на корабле в Америку, должна быть запись в судовом журнале! Однако поиски журналиста оказались тщетными: никаких документальных свидетельств он не обнаружил, зато вдоволь полюбовался старой церковью и руинами монастыря, столь живо и подробно описанными в одном из романов Уорт.

Итак, кто же всё-таки на самом деле был автором этих книг? Возможно, сама Перл Каррен внезапно открыла в себе недюжинный писательский талант и решила разрекламировать своё творчество столь оригинальным способом? А может быть, Перл страдала неким психическим расстройством, так или иначе связанным с раздвоением личности? В последнем предположении нет ничего необычного, если учесть, что в школьные годы Перл перенесла сильный нервный срыв, а незадолго до начала «контактов» тяжело переживала смерть отца. Эти события определённым образом могли повлиять на психику женщины, оставив в ней глубокий, до конца не заживший след.

Однако оба этих, казалось бы, столь убедительных и исчерпывающих предположения были решительно отвергнуты исследователями. Автор этих книг, кем бы он ни был, обнаруживал такие глубокие познания в лингвистике, древней литературе и истории, каких решительно не могло быть у Перл Каррен: ведь она не училась в университете, а школу и вовсе бросила в четырнадцать лет, чтением никогда не увлекалась — и уж точно никогда не бывала в Дорсетшире, те уголки которого так подробно и обстоятельно описаны в романах изысканным языком Шекспира…

Кто же был этим таинственным мистификатором, стоявшим за спиной Перл Каррен? Какие цели он преследовал — и существовал ли он вообще? Этого мы, к сожалению, уже не узнаем никогда. Остаётся лишь надеяться, что Пейшенс сполна отблагодарила Перл за её труд и что гонорары были отнюдь не призрачными, а вполне осязаемыми и реальными.