99,7% вины: почему прокуроры обжалуют оправдания абсурдными доводами, а судей наказывают за смелость

Это уже третья моя статья, посвященная судебной системе. В первых двух исходил из своих древних представлений о правоохранительной системе, в которой сам прослужил 20 лет и уволился в 2002 году, и считал, что то, что моя знакомая оказалась на скамье подсудимых - это результат недобросовестности триумвирата: следствия-прокурора-судьи.

Оставлю за скобками моё личное отношение к тому, как вела себя судья во втором процессе с присяжными (первый суд присяжных полностью оправдал подсудимую). Хотелось бы верить в байку, что подобных "судей" хоронили за оградой кладбища.

Но это эмоции. Внимательно ознакомившись с практикой нашей судебной системы, критериями оценки работы судей, теперь понимаю, что судья тупо следовала правилам принятым в нашей правовой системе.

Корень зла - в критериях оценки работы судей, когда он не стоит над всеми (следствие, прокуратура), а кучкуется вместе с ними.

Согласно данным официальной статистики, в России шанс быть оправданным в суде общей юрисдикции стремится к статистической погрешности — около 0,3%.

Официальная версия звучит благородно: «Следствие стало работать качественнее, в суд попадают только железобетонные дела». Но давайте посмотрим на факты без розовых очков.

Реальность такова: система заточена не на поиск истины, а на конвейерное производство обвинительных приговоров. И держится этот конвейер на двух китах:

- фанатичном стремлении прокуратуры любой ценой получить «обвинительный штамп»;

- жесточайшем давлении на судей, которые осмеливаются этот конвейер остановить.

Разбераю механику этого абсурда по пунктам.

Тезис о том, что оправданий нет, потому что следователи теперь работают безупречно, разбивается о сухую статистику. Ежегодно тысячи уголовных дел возвращаются прокурорам для «устранения недостатков» или прекращаются на стадии предварительного слушания. Если бы следствие было идеальным, этих возвратов не существовало бы.

Проблема не в том, что дела стали «железобетонными». Проблема в том, что судья знает: если он вынесет оправдательный приговор по кривому делу, это станет личной проблемой для него, а не для следователя.

В российской правовой системе прокурор — это не сторона процесса, равная защите. Это надзорный орган, для которого оправдательный приговор — это не торжество правосудия, а ЧП, дисциплинарный проступок и удар по репутации всего силового блока.

Поэтому прокуратура обжалует практически каждый оправдательный приговор, особенно вынесенный судом присяжных. И вот здесь начинается настоящий театр абсурда.

Когда фактов вины нет, прокуроры включают режим «творческого правоведения». Типичные доводы в жалобах на оправдательные вердикты присяжных выглядят так:

«Подсудимый не раскаялся». Прокуроры умудряются указывать на отсутствие раскаяния как на основание для отмены оправдания, хотя презумпция невиновности не требует от человека покаянных слез.

«Присяжные были введены в заблуждение эмоциональной речью адвоката». То есть, по логике гособвинения, если защита сработала профессионально и ярко, это основание отменить приговор, потому что «надо было обвинить, а не слушать красивые слова».

«Вердикт противоречит материалам дела». Это универсальная «отмычка». Прокурор просто пишет эту фразу, не расшифровывая, каким именно. И вышестоящие суды часто принимают этот довод, формально указывая на «неясность вердикта».

Результат шокирует: в последние годы вышестоящие инстанции отменяют от 65% до 81,5% оправдательных приговоров, вынесенных присяжными.

Это не контроль качества. Это методичное уничтожение любого инакомыслия в судебной системе.

Многие думают: «Ну пусть судья будет смелым и вынесет справедливый приговор, закон же на его стороне». Я думал так же. Наивные мы люди. В российской системе судья де-юре независим, но де-факто зажат в тиски внутренней дисциплинарной машины.

Оправдательный приговор или даже возврат дела прокурору из-за грубых нарушений УПК — это красный флаг для председателя суда и квалификационной коллегии судей (ККС).

Механизм наказания работает безотказно:

Лишение премий и надбавок. Судья, вынесший «неудобное» решение, внезапно перестает получать ежемесячные стимулирующие выплаты, которые составляют значительную часть дохода.

Отказ в присвоении квалификационного класса. Это прямой удар по карьере и зарплате.

Дисциплинарные взыскания и лишение статуса. Стоит судье пойти против системы, как на него мгновенно обрушивается шквал проверок. Малейшая процессуальная оплошность (например, опечатка в протоколе или задержка в изготовлении текста приговора) раздувается до масштабов «порочащих поступков». Известны случаи, когда судьи, выносившие оправдательные приговоры или возвращавшие дела в прокуратуру, впоследствии лишались статуса или были вынуждены писать заявления об увольнении «по собственному желанию» под колоссальным давлением.

Судья — не камикадзе. Он прекрасно понимает: оправдать человека по сомнительному делу означает подписать приговор собственной карьере. Поэтому рациональный выбор в этой системе — штамп «виновен».

Корень зла не в злых прокурорах или трусливых судьях. Корень зла — в системе оценки эффективности работы суда.

Ключевым показателем (KPI) для судьи и председателя суда является «стабильность приговоров» — процент решений, оставленных вышестоящей инстанцией без изменений.

Обвинительный приговор отменяется редко, потому что апелляция состоит из тех же профессиональных судей, которые солидарны с коллегами.

Оправдательный приговор отменяется массово, потому что система воспринимает его как сбой.

Таким образом, статистика «стабильности» искусственно заставляет судью вставать на сторону обвинения. Это не правосудие. Это выполнение плана по валу, как на советском заводе, только вместо тонн стали здесь тонны человеческих судеб.

Уничтожить KPI «стабильность приговоров». Оценка судьи должна базироваться на соблюдении процедур и сроков, а не на том, согласилась ли с ним апелляция.

Ввести ответственность за необоснованное поддержание обвинения. Если прокурор требует обвинительного приговора по заведомо разваленному делу, которое потом отменяет вышестоящая инстанция, это должно фиксироваться как дисциплинарный проступок прокурора, а не судьи.

Реальная независимость ККС. Квалификационные коллегии судей должны защищать судей от давления председателей и силовиков, а не работать их «карательным мечом». ККС не должны рассматривать дела из "своего" региона.

Отсутствие оправдательных приговоров в России — это не показатель гениальной работы следствия. Это индикатор сломанной системы мотивации, где прокурор борется за «палку» в статистику любой ценой, а судья вынужден выбирать между справедливостью и собственной карьерой. Пока судья боится за свой статус больше, чем за свободу невиновного, цифра 99,7% останется незыблемой.

Все статистические данные взяты из открытых источников.

https://enforce.spb.ru/images/Products/Other_Publications/2014.12_MP_Kriterii_ocenki_raboty_sudej_i_disc.otvetstvennost_Report.pdf?ysclid=mw7mrk44fm739120802

https://www.advgazeta.ru/arhivnye-zapisi/kriteriy-otsenki/

https://legalacademy.ru/sphere/post/cena-sudebnogo-sboya-kak-v-rossii-rabotaet-mehanizm-reabilitacii-i-vyplat

https://www.advgazeta.ru/mneniya/opravdatelnyy-prigovor-kak-osnova-doveriya-k-sudebnoy-sisteme/

Кстати, кто-то отнесёт случай с моей знакомой к не качественной работе адвоката. Нет, у меня нет существенных претензий к нему. Но чем выше адресат апелляции, тем дороже услуги адвоката, тем меньше у подсудимого, являющегося обычным гражданином, измотанного психологически и физически, желание бороться за справедливый приговор: "Уж лучше пусть скорее отправят на зону...".

Понимаю, что пишу в пустоту. Ведь сейчас по инициативе того же Верховного Суда готовится реформа судов присяжных. Суть реформы:

объединить профессионального судью и присяжных в единую коллегию;

сократить число присяжных заседателей до четырёх человек;

разрешить председательствующему судье давать разъяснения в совещательной комнате.

И если она (реформа) реализуется, то, по моему убеждению, реально суд, где вердикт выносят обычные граждане по мотивам совести, канет в бездну.

Если не изменятся критерии оценки работы судей.