Молчаливая торговля поддельной фармой

Лекарства в России научились делать масштабно: свои цеха и фабрики закрывают почти 80% полочного спроса, а экспорт фармы за год вымахнул на треть. Цифры красивые, отчеты строгие. Только за этими победными отчетами скрывается банальная вещь: богатый, раздутый и вечно болящий российский рынок стал слишком лакомым куском для тех, кто торгует таблетками из-под полы.
Схема простая, как трехкопеечная монета. С заднего двора аптечной точки в спальном районе Москвы тихо разгружают обычные картонные коробки. Внутри — не сертифицированный препарат из системы «Честный знак», а условный «Оземпик», приехавший обычной посылкой Почты Казахстана. Без хладоэлементов, без документов, без проверки состава. Директор точки в курсе, провизор за кассой в курсе, покупатель с лишним весом или высокой глюкозой — рад, что достал дефицит.
Официальная статистика ВШЭ уверяет, что нелегальный оборот фармы в стране — какие-то смешные 0,8%. Но эти неполные проценты в денежном эквиваленте превращаются в сотни миллионов рублей и тысячи сожженных печеней.
Только в столице следователи не так давно вскрыли сеть, где заправляли не залетные барыги, а вполне легальные фигуры: генеральный директор, владелец фармакологического бизнеса и обычные аптекари. Схема проработала три квартала. Во время обысков у них забрали контрафакта на сотню миллионов рублей. Упаковки везли чемоданами через границу, раскладывали по точкам и продавали тем, кто верил вывеске над входом.
Весной полыхнуло в другом месте: через интернет-магазин москвичам сбывали не просто рецептурный «Сибутрамин», а промышленный жиросжигатель DNP. Для понимания: DNP — это 2,4-динитрофенол, химикат, которым в военные годы пропитывали взрывчатку, а позже травили сорняки. В человеческом организме он буквально «выжигает» жир вместе с внутренними органами, поднимая температуру тела до смертельных значений. Продавалось это свободно, на русском языке, с доставкой до двери.
Вадим Кочкин из Национальной ассоциации управленцев сферы здравоохранения объясняет этот феномен простой арифметикой. Десять лет назад по всей России работало 60 тысяч аптек. Сегодня — 90 тысяч. На каждые десять тысяч россиян приходится по шесть аптечных точек. В США их две, в сытой Европе — от трех до тех же шести. По доступности мы обогнали почти всех. Но за эту доступность приходится платить контролем.
Росздравнадзор, Роспотребнадзор и ФАС физически не могут приходить с проверкой в каждую новую дверь в день её открытия. Этим и пользуются так называемые «однодневки». Схема работы у них короче, чем жизнь бабочки: сняли помещение, завезли 200 ходовых позиций, разбавили серым импортом, поторговали полгода до первого сигнала или проверки, закрылись и открылись через два квартала под новым юридическим лицом. То, что они успели вколоть или продать людям за эти полгода, остаётся на совести учредителей, которых потом ищут годами.
Москва оказалась идеальной декорацией для такого бизнеса не потому, что здесь живут самые доверчивые люди. В столице сошлись три фактора: колоссальный поток кеша, помешательство на быстрых результатах (будь то похудение или редкие дефицитные уколы) и огромный плотный трафик, в котором проще спрятать подпольный фармацевтический склад. В глубинке подозрительную точку накроют соседи и местный участковый через неделю: там все знают, кто и что возит. В Москве же аптека на первом этаже многоэтажки может полгода продавать контрафакт из Казахстана через черный ход, и жильцы сверху даже не поинтересуются, почему курьеры ходят к служебному входу чаще, чем к кассе.
Единственный плюс во всей этой истории — мелкие частные лавочки постепенно вымирают сами. Сегодня на них приходится не больше 12% рынка. Остальное забрали крупные федеральные сети. Сетевику с тысячей точек незачем рисковать лицензией ради партии серого «Оземпика» или контрафактных гормонов — убытки от закрытия всей сети перекроют любую сиюминутную прибыль.
Правило выживания для покупателя сегодня сведено к элементарной гигиене. Не надо заходить в безымянные пункты на три витрины, где из ассортимента — анальгин, пластырь и пять коробок непонятного происхождения. На стене любой нормальной точки висит действующая лицензия с датой выдачи и юридическим адресом. Если на полках меньше тысячи наименований, а провизор предлагает достать редкий препарат «завтра, но без чека» — перед вами не медицина. Перед вами обычный торговец чужой немощью, у которого сзади стоит тот самый чемодан.