Медиа ТОП
Медиа ТОП Подписчиков: 215
Рейтинг Рейтинг Рейтинг Рейтинг Рейтинг 356.1к

Я устал, мне нужно побыть одному, — сказал муж. Я забрала всё, что было моим

14 дочитываний
0 комментариев
Эта публикация уже заработала 1,17 рублей за дочитывания
Зарабатывать

Я устал, мне нужно побыть одному, — сказал муж. Я забрала всё, что было моим

Скотч визжал. Я его отрывала с рулона — по тридцать сантиметров, ровно, загибала угол, приклеивала на коробку. Десятая коробка. Двадцатая.

— Это что? — спросила Аня, дочь, ей было девять. — Мы переезжаем?

— Папа уходит, — сказала я. — Он устал. Ему нужно побыть одному.

— А ты?

— А я с тобой. И вещи свои собираю.

— А папины?

— Папины — папины. Он сам заберёт. Когда-нибудь.

Вера была дома — два часа дня, я отпросилась с работы на полдня. Толик собрал рюкзак ещё утром — небольшой, чёрный, спортивный. Положил туда бельё, две футболки, ноутбук, зарядку. Сказал: «Я к маме. На недельку. Подышать».

Я знаю, что не к маме. Я знаю — к Ларисе из «Одноклассников». Она администратор в его фитнес-клубе, тридцать два, без детей. Я их переписку видела в феврале, на его телефоне, когда он спал. Сохранила скриншоты на свой «облаке». Не стала скандалить. Ждала.

Ждала — зачем? Не знаю. Может, чтобы он одумался. Может, чтобы я подготовилась. Я подготовилась.

К обеду Толик ушёл. Поцеловал Аню в лоб — она не поняла. Сказал мне: «Я позвоню». Я кивнула.

Звонок свекрови был в три.

— Ирочка, — она говорила тем же голосом, что и на нашей свадьбе, но тише. — Ирочка, Анатолий мне рассказал. Он устал, у него кризис среднего возраста. Ты же мать, потерпи. Мужчины иногда уходят — и возвращаются. Главное — не дави.

— Марина Дмитриевна, я не давлю.

— Вот и хорошо. Пройдёт время, он одумается.

— Марина Дмитриевна, он у меня к любовнице.

— Это всё твои фантазии! — она повысила голос. — У моего сына никого нет. Ты придумываешь, чтобы не отпускать!

Я положила трубку. Не спорить.

К четырём пришли грузчики — я вызвала через «Грузчиково», двое, с машиной «Газель», четыре тысячи в час. Они поднялись, посмотрели, спросили:

— Куда везём?

— На склад. Круглосуточный, на Кожуховской. Я неделю назад арендовала. Двадцать кубов, восемь тысяч в месяц. Впрочем, можно пока на месяц.

— Это что, всё ваше? — грузчик Володя, молодой, кепка, татуировка на шее.

— Моё.

— А муж?

— Муж своё оставил. Ему нужно побыть одному. Я помогла.

Володя хмыкнул. Поднял диван. Я помогала — держала, направляла. Диван — «IKEA», «Экторп», я его купила в 2020-м на свои, восемьдесят тысяч. Чек у меня был, в папке «личное». Я все чеки на свои покупки держала, привычка с работы — я бухгалтер.

Шкаф-купе — собирали в 2021-м, я заказывала в «Ламбадии», сто двадцать тысяч, рассрочка, оформлена на меня, выплачена. Чеки есть.

Кухонный стол — на моё имя, с «Хофф», двадцать четыре тысячи.

Кофеварка «DeLonghi» — мой подарок мне на тридцатилетие, сестра подарила.

Телевизор «Samsung» — Толика, я не тронула.

Ковёр — «ИКЕА», я покупала, чек есть.

Посуда — половина моя, половина — свекрови, она дарила на новоселье. Свекровью я оставила — не моя, не буду трогать.

Анина кровать — моя, купила.

Постельное бельё — моё, три комплекта. Толиков «Олимпийский» — оставила, не мне решать.

Шторы — мои. Я шила сама, в 2022-м, на машинке «Janome», которую мне подарила мама на совершеннолетие. Двадцать лет машинке. Шила по два выходных. Серый лён, простёжка, подкладка. Красивые.

Лампы — мои.

Картины — мои. Две, акварели, я купила на «Арт-Москве» в 2019-м, по четыре тысячи каждая, у художницы из Самары. Подписаны. На стене после них остались светлые прямоугольники.

Книжный шкаф — мой, из детства, мамин.

Книги — мои. Толиковы три детектива — оставила.

Растения — мои, я их растила пять лет, фикус и три фиалки. Фиалки — от мамы, отростки.

Грузчики вынесли коробки и мебель за два часа. Машина уехала. Я заплатила — восемь тысяч. Они спросили: «Дама, у вас есть с кем?». Я ответила: «С дочкой. Всё нормально».

Аня делала уроки в пустой комнате. На стене — прямоугольники. Пол — холодный, без ковра.

— Мам, — сказала она. — Пусто.

— Я знаю. Мы купим другое. Вместе. Выберем.

— Хорошо, — она кивнула.

Я написала на столе записку. Стол я оставила — кухонный, Толиков. Толиковый.

«Ты хотел побыть один. Я помогла. Вещи на складе на Кожуховской, бокс 412. Адрес у нотариуса — Пушкина, 12, офис 5, Иван Николаевич. Развод через месяц. Ира».

Записку я положила под банку с гречкой. Толикову гречку я оставила. И соль.

Через неделю — вечер вторника — Толик вернулся. Я знала, что вернётся. Не потому что «одумается», а потому что Лариса его выгонит через пять дней, не выдержит его храпа и его привычки есть по ночам. Я знала — он ел по ночам. Я не сказала Ларисе.

Ключ в замке. Шаги. Он вошёл.

Я сидела на кухне, пила чай. В квартире — голые стены. Эхо — каждый шаг. Свет — одна лампочка на кухне, маленькая, я её не стала убирать, она была от застройщика.

— Ира? — он сказал. — Ира, что…

— Привет, Толик.

— Где… где всё?

— На складе.

— Какой склад?!

— На Кожуховской.

— Это что, шутка?

— Нет. Это мои вещи. Я их увезла. Твои — на местах. Телевизор, твой детектив, твоя гречка.

— Ты… ты с ума сошла.

— Нет. Я трезвая. Впервые за двенадцать лет.

Он стоял. Потом сел — на пол, прямо. Сел и сидел.

— Ира, я был у мамы.

— Я знаю, где ты был. И ты знаешь, что я знаю.

Он молчал.

— Толик, — я допила чай. — На столе записка. Прочитай. Нотариус ждёт в пятницу, в три.

— Ира, я не хочу развода.

— А я не хочу мужа, который ходит к Ларисе из «Одноклассников» и говорит мне, что у него «кризис среднего возраста». Кризис — это у тебя. А измена — это у нас обоих. У тебя — намерение, у меня — самоконтроль.

— Откуда ты…

— Толик, я видела переписку. В феврале. Я не стала говорить. Ждала, когда ты решишь. Ты решил.

Он молчал. Потом — тихо:

— Ира, прости.

— Не прошу прощения. Я прошу, чтобы ты ушёл. В пятницу — к нотариусу. До пятницы — к маме.

— А Аня?

— Аня — со мной. Видеться будешь — каждую субботу. У меня, при мне. Привыкай.

Он встал. Подошёл к шкафу — к тому, который я оставила, его, с его одеждой. Открыл. Закрыл. Открыл.

— Толик, — я сказала, — запиши адрес склада. Бокс 412. Если хочешь забрать что-то из общего — позвони нотариусу, он разъяснит.

— Ты… ты отняла у меня дом.

— Я не отнимала. Я забрала своё. Ты забрал у меня — мужа.

— Я не забирал!

— Ты ушёл.

Он молчал. Потом собрал вещи. Две футболки, бельё, ноутбук, зарядка. Те же, что и неделю назад. Уходил.

На пороге обернулся.

— Ира, ты изменилась.

— Да. Я больше не буду ждать.

Дверь закрылась. Эхо в коридоре. Я сидела. Аня вышла из комнаты.

— Мам, папа ушёл?

— Ушёл.

— На always? — спросила она по-английски. Мы так шутили иногда.

— На always, — я кивнула. — Но по субботам будет приходить.

— Хорошо, — она сказала. — А мы сегодня будем спать в спальне?

— В спальне. Постель я забрала, но есть старое одеяло. Постелем.

— Ладно.

Она ушла. Я сидела. Чай остывал. Эхо в пустой квартире. Я подумала: впервые за двенадцать лет я слышу тишину. И она не молчаливая, нет — она говорящая. Она говорит: «Ты дома».

Я выключила кухонный свет. Зашла в спальню. Аня уже спала. Я легла рядом. Прохладно. Я натянула одеяло — старое, мамино, я его не выбросила, оно в шкафу лежало.

Я не заплакала. Я ждала, что заплачу, — и не заплакала.

Источник - https://dzen.ru/a/avMAs6piLGWibPiP

Понравилась публикация?
3 / 0
нет
0 / 0
Подписаться
Донаты ₽
Главная
Коллективные
иски
Добавить Видео Опросы