Я устал, мне нужно побыть одному, — сказал муж. Я забрала всё, что было моим

Скотч визжал. Я его отрывала с рулона — по тридцать сантиметров, ровно, загибала угол, приклеивала на коробку. Десятая коробка. Двадцатая.
— Это что? — спросила Аня, дочь, ей было девять. — Мы переезжаем?
— Папа уходит, — сказала я. — Он устал. Ему нужно побыть одному.
— А ты?
— А я с тобой. И вещи свои собираю.
— А папины?
— Папины — папины. Он сам заберёт. Когда-нибудь.
Вера была дома — два часа дня, я отпросилась с работы на полдня. Толик собрал рюкзак ещё утром — небольшой, чёрный, спортивный. Положил туда бельё, две футболки, ноутбук, зарядку. Сказал: «Я к маме. На недельку. Подышать».
Я знаю, что не к маме. Я знаю — к Ларисе из «Одноклассников». Она администратор в его фитнес-клубе, тридцать два, без детей. Я их переписку видела в феврале, на его телефоне, когда он спал. Сохранила скриншоты на свой «облаке». Не стала скандалить. Ждала.
Ждала — зачем? Не знаю. Может, чтобы он одумался. Может, чтобы я подготовилась. Я подготовилась.
К обеду Толик ушёл. Поцеловал Аню в лоб — она не поняла. Сказал мне: «Я позвоню». Я кивнула.
Звонок свекрови был в три.
— Ирочка, — она говорила тем же голосом, что и на нашей свадьбе, но тише. — Ирочка, Анатолий мне рассказал. Он устал, у него кризис среднего возраста. Ты же мать, потерпи. Мужчины иногда уходят — и возвращаются. Главное — не дави.
— Марина Дмитриевна, я не давлю.
— Вот и хорошо. Пройдёт время, он одумается.
— Марина Дмитриевна, он у меня к любовнице.
— Это всё твои фантазии! — она повысила голос. — У моего сына никого нет. Ты придумываешь, чтобы не отпускать!
Я положила трубку. Не спорить.
К четырём пришли грузчики — я вызвала через «Грузчиково», двое, с машиной «Газель», четыре тысячи в час. Они поднялись, посмотрели, спросили:
— Куда везём?
— На склад. Круглосуточный, на Кожуховской. Я неделю назад арендовала. Двадцать кубов, восемь тысяч в месяц. Впрочем, можно пока на месяц.
— Это что, всё ваше? — грузчик Володя, молодой, кепка, татуировка на шее.
— Моё.
— А муж?
— Муж своё оставил. Ему нужно побыть одному. Я помогла.
Володя хмыкнул. Поднял диван. Я помогала — держала, направляла. Диван — «IKEA», «Экторп», я его купила в 2020-м на свои, восемьдесят тысяч. Чек у меня был, в папке «личное». Я все чеки на свои покупки держала, привычка с работы — я бухгалтер.
Шкаф-купе — собирали в 2021-м, я заказывала в «Ламбадии», сто двадцать тысяч, рассрочка, оформлена на меня, выплачена. Чеки есть.
Кухонный стол — на моё имя, с «Хофф», двадцать четыре тысячи.
Кофеварка «DeLonghi» — мой подарок мне на тридцатилетие, сестра подарила.
Телевизор «Samsung» — Толика, я не тронула.
Ковёр — «ИКЕА», я покупала, чек есть.
Посуда — половина моя, половина — свекрови, она дарила на новоселье. Свекровью я оставила — не моя, не буду трогать.
Анина кровать — моя, купила.
Постельное бельё — моё, три комплекта. Толиков «Олимпийский» — оставила, не мне решать.
Шторы — мои. Я шила сама, в 2022-м, на машинке «Janome», которую мне подарила мама на совершеннолетие. Двадцать лет машинке. Шила по два выходных. Серый лён, простёжка, подкладка. Красивые.
Лампы — мои.
Картины — мои. Две, акварели, я купила на «Арт-Москве» в 2019-м, по четыре тысячи каждая, у художницы из Самары. Подписаны. На стене после них остались светлые прямоугольники.
Книжный шкаф — мой, из детства, мамин.
Книги — мои. Толиковы три детектива — оставила.
Растения — мои, я их растила пять лет, фикус и три фиалки. Фиалки — от мамы, отростки.
Грузчики вынесли коробки и мебель за два часа. Машина уехала. Я заплатила — восемь тысяч. Они спросили: «Дама, у вас есть с кем?». Я ответила: «С дочкой. Всё нормально».
Аня делала уроки в пустой комнате. На стене — прямоугольники. Пол — холодный, без ковра.
— Мам, — сказала она. — Пусто.
— Я знаю. Мы купим другое. Вместе. Выберем.
— Хорошо, — она кивнула.
Я написала на столе записку. Стол я оставила — кухонный, Толиков. Толиковый.
«Ты хотел побыть один. Я помогла. Вещи на складе на Кожуховской, бокс 412. Адрес у нотариуса — Пушкина, 12, офис 5, Иван Николаевич. Развод через месяц. Ира».
Записку я положила под банку с гречкой. Толикову гречку я оставила. И соль.
Через неделю — вечер вторника — Толик вернулся. Я знала, что вернётся. Не потому что «одумается», а потому что Лариса его выгонит через пять дней, не выдержит его храпа и его привычки есть по ночам. Я знала — он ел по ночам. Я не сказала Ларисе.
Ключ в замке. Шаги. Он вошёл.
Я сидела на кухне, пила чай. В квартире — голые стены. Эхо — каждый шаг. Свет — одна лампочка на кухне, маленькая, я её не стала убирать, она была от застройщика.
— Ира? — он сказал. — Ира, что…
— Привет, Толик.
— Где… где всё?
— На складе.
— Какой склад?!
— На Кожуховской.
— Это что, шутка?
— Нет. Это мои вещи. Я их увезла. Твои — на местах. Телевизор, твой детектив, твоя гречка.
— Ты… ты с ума сошла.
— Нет. Я трезвая. Впервые за двенадцать лет.
Он стоял. Потом сел — на пол, прямо. Сел и сидел.
— Ира, я был у мамы.
— Я знаю, где ты был. И ты знаешь, что я знаю.
Он молчал.
— Толик, — я допила чай. — На столе записка. Прочитай. Нотариус ждёт в пятницу, в три.
— Ира, я не хочу развода.
— А я не хочу мужа, который ходит к Ларисе из «Одноклассников» и говорит мне, что у него «кризис среднего возраста». Кризис — это у тебя. А измена — это у нас обоих. У тебя — намерение, у меня — самоконтроль.
— Откуда ты…
— Толик, я видела переписку. В феврале. Я не стала говорить. Ждала, когда ты решишь. Ты решил.
Он молчал. Потом — тихо:
— Ира, прости.
— Не прошу прощения. Я прошу, чтобы ты ушёл. В пятницу — к нотариусу. До пятницы — к маме.
— А Аня?
— Аня — со мной. Видеться будешь — каждую субботу. У меня, при мне. Привыкай.
Он встал. Подошёл к шкафу — к тому, который я оставила, его, с его одеждой. Открыл. Закрыл. Открыл.
— Толик, — я сказала, — запиши адрес склада. Бокс 412. Если хочешь забрать что-то из общего — позвони нотариусу, он разъяснит.
— Ты… ты отняла у меня дом.
— Я не отнимала. Я забрала своё. Ты забрал у меня — мужа.
— Я не забирал!
— Ты ушёл.
Он молчал. Потом собрал вещи. Две футболки, бельё, ноутбук, зарядка. Те же, что и неделю назад. Уходил.
На пороге обернулся.
— Ира, ты изменилась.
— Да. Я больше не буду ждать.
Дверь закрылась. Эхо в коридоре. Я сидела. Аня вышла из комнаты.
— Мам, папа ушёл?
— Ушёл.
— На always? — спросила она по-английски. Мы так шутили иногда.
— На always, — я кивнула. — Но по субботам будет приходить.
— Хорошо, — она сказала. — А мы сегодня будем спать в спальне?
— В спальне. Постель я забрала, но есть старое одеяло. Постелем.
— Ладно.
Она ушла. Я сидела. Чай остывал. Эхо в пустой квартире. Я подумала: впервые за двенадцать лет я слышу тишину. И она не молчаливая, нет — она говорящая. Она говорит: «Ты дома».
Я выключила кухонный свет. Зашла в спальню. Аня уже спала. Я легла рядом. Прохладно. Я натянула одеяло — старое, мамино, я его не выбросила, оно в шкафу лежало.
Я не заплакала. Я ждала, что заплачу, — и не заплакала.
Источник - https://dzen.ru/a/avMAs6piLGWibPiP