У нас в родне жадин нет, — заявила свекровь, забирая ключи от моей машины
Ключи звякнули. Свекровь держала их на ладони — брелок «Хёндай», обычный, с овальным логотипом. Я их купила в 2022-м, в автосалоне на Новорижском шоссе, в кредит, на себя. Восемьсот тысяч, рассрочка на пять лет, плачу я.
— Лене нужно в магазин, — сказала Раиса Петровна. — И в поликлинику. И ещё на дачу, к Машке. У нас в родне жадин нет.
— Мам, — сказала я.
— Что — мам? Лена в субботу на рынок. А тебе — что, тяжело?
— Тяжело не тяжело, но машина моя.
— У нас в родне общее, — она улыбнулась. — Вот у нас с отцом всё было общее. И у вас с Толиком будет.
— Мам, машина оформлена на меня.
— Ну на тебе и оформлена, — она убрала ключи в карман. — Кто ж спорит. Просто Ленке дай.
Она ушла. Я стояла. Пошла на кухню, налила чаю. Кофе у меня был, но свекровь считала его «роскошью» — «пей чай, дешевле в три раза». Я пила кофе тайком, в кружке, которую прятала за крупой. Глупо.
Лена вернула машину в тот же день. С пустым баком. С царапиной на заднем бампере — «ой, на парковке». С крошками от печенья на сиденье — их она не убрала, оставила «ну, подметёшь».
Я помыла. Сложила чек с заправки «Лукойл» — тысяча двести — в отдельную папку, которую завела месяц назад. Папка называлась «Лена».
Через неделю — снова. Раиса Петровна зашла утром: «Лене нужно в ИКЕА, она там заказывала». Я молча отдала ключи. Лена вернула машину в восемь вечера. С пустым баком. С новыми крошками. С грязными следами на коврике — словно в неё грузили мешки с цементом.
Я помыла. Сложила чек — тысяча четыреста.
— Толик, — сказала я мужу вечером.
— Ну?
— Может, мы попросим Лену хотя бы бензин оплачивать?
— Ира, — он посмотрел на меня. — Она моя сестра.
— Я понимаю. Но бензин не бесплатный.
— Ира, мы же родня. Я не буду требовать с сестры бензин.
Я кивнула. Не стала спорить.
В среду я поехала в сервис «Автодоктор» на Молодёжной, где мы обычно обслуживали машину. Поговорила с мастером Андреем — высокий, в комбинезоне, лицо в мазуте.
— Андрюш, мне нужно поставить GPS-трекер на машину. И блокировку зажигания — с удалённым управлением. Чтобы я могла с телефона заглушить двигатель.
Он поднял брови.
— Это… не совсем обычно. Это точно ваша машина?
— Точно моя. ПТС — мой.
— Ну, ваше право. Это будет стоить двенадцать тысяч с установкой.
— Делайте.
Он сделал. Я скачала приложение «StarLine» на телефон — старое, от прежней сигнализации, теперь ещё и трекер. И блокировка. Две кнопки — «запретить запуск», «заглушить двигатель». Я могла заглушить на ходу. На скорости до 30 км/ч — безопасно.
В пятницу Лена снова пришла за ключами. Я молча отдала. Она уехала. Я следила по приложению — выехала на МКАД, доехала до развязки с Каширским, свернула на юг.
Через сорок минут — позвонила Лена.
— Кать, машина заглохла.
— Как заглохла?
— Просто — и всё. На светофоре. Завожу — не заводится.
— Странно. Может, бензин?
— Бак полный, я только что заправилась.
Я молчала.
— Кать, приедь, пожалуйста.
— Лена, я не могу, я на работе. Вызови эвакуатор.
— Кать! Это дорого!
— Извини, ничем не могу помочь.
Я заглушила её через приложение. Минут на двадцать. Потом снова разблокировала. Лена перезвонила.
— Кать, странно, завелась!
— Странно, — я кивнула. — Ну и хорошо. Возвращайся.
Она вернулась. С пустым баком. С новой царапиной. С грязными ботинками на заднем сиденье.
Через неделю — снова. И снова я её заглушила. На полчаса. Она чуть не плакала. Я «сочувствовала».
Раиса Петровна стала подозревать. Позвонила Толик. Толик спросил меня.
— Ира, что с машиной?
— Что с машиной?
— Лена говорит, глохнет.
— Старая. Бывает. На диагностику надо.
— А может, ты что-то делаешь?
— Я? — я подняла брови. — Я что, автомеханик?
Он замолчал.
Через месяц — выписка с заправок. Двенадцать тысяч за месяц. Я их не просила — Лена их не оплатила. Чеки — в папке «Лена». Толщина — полтора сантиметра.
Я поехала в «Автомир» на Варшавке. Сдала машину на трейд-ин. Оценили в семьсот двадцать —十二年няя «Хёндай Солярис», пробег восемьдесят семь тысяч. Дорого не возьмут. Но возьмут.
На следующий день продала. За семьсот. Доплатила двести из своих и купила — нет, не машину. Купила электросамокат «Kugoo M4 Pro», за сорок три тысячи. И «на сдачу» — сложила в банк, на отдельный счёт.
Самокат привезли в субботу. Я собрала, зарядила, поставила в коридоре. Толик вернулся с работы, увидел.
— Это что?
— Самокат.
— А где машина?
— Я её продала.
— ЧТО?!
— Продала. Свою машину. Свою. На мои деньги. Чеки у нотариуса.
— Ты… ты как…
— Спокойно. Больше Лена её не водит. Никто не водит.
— Ира!
— Что?
— Как мы будем без машины?!
— У тебя есть твоя. Ты её не отдаёшь. У меня — самокат. Все счастливы.
— А зимой?
— Зимой — на метро. Как я езжу уже пять лет, когда ваша семья забирает мою машину.
Он молчал. Свекровь вошла.
— Ира, я слышала, ты…
— Продала. Да. Вот самокат. Хотите — катайтесь.
— Ира, ты не в своём уме!
— Возможно. Но я больше не заправляю чужую машину.
— Ты эгоистка!
— Возможно. Но я заправляю только свой самокат. И стоит это сорок рублей зарядка. Полтора часа. И никто его не поцарапает, потому что он стоит дома.
Раиса Петровна молчала. Лена вошла — видимо, прибежала, потому что свекровь ей позвонила. Увидела самокат.
— Это что? — она сказала тем тоном, что и всегда.
— Это самокат. Теперь я езжу на нём. Машины у меня больше нет.
— А как же я?
— Лен, ты взрослый человек. Тебе тридцать восемь. У тебя есть муж. Пусть он тебе купит машину.
— У нас нет денег!
— Это ваши проблемы.
— Кать, ну мы же родня!
— Лен, я тебя не видела семь лет до того, как ты узнала, что у нас машина. Ты — не родня. Ты — потребитель.
Она замолчала. Свекровь молчала. Толик молчал.
Я взяла самокат, спустила его на лифте, поехала по району. Ветер в лицо, скорость двадцать пять. Не быстро. Но моё.
Вернулась через час. Свекровь и Лена ушли. Толик сидел на кухне.
— Ира, — он сказал тихо. — Ты могла бы обсудить со мной.
— Ты мне не обсуждать. Ты мне сообщаешь. «Лене нужна машина». «Маме нужна квартира». «Брату нужны деньги». Я больше не обсуждаю — я действую.
— Это несправедливо.
— Возможно. Но мне — справедливо.
Он молчал. Я налила чаю. Кофе я теперь пила открыто — из любимой кружки, не пряча. Свекровь не было, чтобы сказать «роскошь». Самокат стоял в коридоре, заряжался. Зелёный огонёк мигал.
Я смотрела на него и думала: это первая вещь в этом доме, которая только моя. И которой никто не сможет воспользоваться без моего слова.
Через месяц свекровь прислала sms: «Ира, может, Лена возьмёт самокат на выходные?».
Я ответила: «Самокат не выезжает из дома. Хочет — пусть покупает».
Через два месяца Лена купила себе велосипед. Советский, «Аист», на «Авито», за три тысячи. Каталась по району. На меня не смотрела. Я не обижалась. Я вообще перестала обижаться — обиды забирают энергию, а её у меня теперь было мало.
На самокат. И на работу. И на Аню. На другое — не оставалось.
Источник https://dzen.ru/a/avQFMqbzK037qzcj