Медиа ТОП
Медиа ТОП Подписчиков: 212
Рейтинг Рейтинг Рейтинг Рейтинг Рейтинг 348.1к

Квартиру продадим, а тебе с ребёнком к маме, — решил муж, не спрашивая меня

6 дочитываний
0 комментариев
Эта публикация уже заработала 0,54 рублей за дочитывания
Зарабатывать

Квартиру продадим, а тебе с ребёнком к маме, — решил муж, не спрашивая меня

Пакет с молоком потёк. Я несла его в холщёвой сумке из «Перекрёстка», и на дне, видимо, была дырка — молоко проступило сквозь ткань, мокрое, тёплое, поползло на джинсы. Я ругнулась в голос. До дома оставалось сто метров.

Подъезд, лифт, третий этаж. Ключ в замке.

За дверью — смех. Мужской. Женский. Серёгин.

Я открыла.

В коридоре — две пары обуви, не наших. Женские туфли — бежевые, на каблуке, размер примерно сорок второй. И мужские — зимние ботинки «Ecco», подороже наших.

— Серёг? — крикнула я.

— Здесь! — из кухни.

Я прошла. За столом сидели двое. Мужчина — лет пятидесяти, в пиджаке, усики. Женщина — моложе, в чёрном платье, локоны.

— О, — сказал Серёжа, вставая. — Это Лариса Дмитриевна и Пётр Иванович. Они дом смотрят.

— Какой дом?

— Наш. Я тебе потом объясню.

— Серёжа, — я поставила сумку. Молоко снова потекло. — Какой дом?

— Ну, мы решили продавать. Лариса Дмитриевна с супругом хотят. Загородный, тишина, для их дачи — рядом. У них стройка своя.

Я смотрела на него. Потом на них. Потом — на стену. На стене — обои, которые я выбирала сама, два дня ездила по «Обоям-Центру», выбрала «флэталис» с бежевыми полосами. Наклеили в 2020-м. Я клеила с рабочими, потом сама докрашивала угол в ванной, потому что мастер не доехал.

— Извините, — сказала я Ларисе Дмитриевне. — У нас дом не продаётся.

— Ну как же, — она улыбнулась. — Сергей Аркадьевич показал документы. Вы — совладелица, у вас тоже есть доля, но преимущественно — за ним. Мы готовы предложить сумму…

— Извините, — повторила я. — Дом не продаётся. Ваш визит окончен.

Серёжа побагровел.

— Лен, не позорься. Я договорился. Пётр Иванович, Лариса Дмитриевна, ещё раз посмотрите сарай, я сейчас подойду.

— До свидания, — сказала я. — И принесите визитку, если можно.

Они ушли. Серёжа закрыл дверь.

— Ленка, ты что творишь?

— Серёжа. Ты продаёшь дом. Наш дом. Который мы строили пять лет. Без меня.

— Я тебе говорил, что надо деньги на бизнес Славику. Брату. У него проект — общепит. Он берёт кредит под залог. Мы помогаем.

— Славик прогорел дважды. Шашлычная в Подольске. Кафе в Химках. И сейчас — третий раз.

— Лен, не учи меня. Брат есть брат.

— А я? Я — кто?

Он замолчал.

— Я — кто, Серёжа?

— Ну… жена.

Я кивнула. Молча. Подняла сумку, прошла в ванную. Молоко отмыла с джинсов холодной водой. Пятно осталось. Серёжа не пришёл.

Ночью я не спала. Серёжа храпел — тихо, ровно, ему было нормально. Я лежала и думала.

Сад я сажала в 2021-м. Яблони — три штуки, привезла из питомника под Лобней, выбирала сама, по сортам, антоновка и мелба. Сажала с лопатой, спина болела три недели. Крыжовник — бабушкин, от куста в Курске, моя тётя привезла отводками во влажной тряпке. Сирень — посадила под окном, потому что бабушка любила сирень.

Кухня — я выбирала плитку. Три месяца. Ходила в «Леруа Мерлен» каждую субботу. Белая, с серыми прожилками, как мрамор. Серёжа сказал «ну, ок».

Дом — общей площадью сто двадцать. Купили в 2019-м, недострой. Достроили в 2021-м. У меня — половина, по брачному договору. У Серёжи — половина. У Софии, дочери, — ноль. Я хотела выделить ей долю ещё в 2022-м, Серёжа сказал «зачем, она ребёнок».

Я поднялась. Открыла ноутбук. Зашла в Росреестр. Вышла на портал госуслуг. Открыла брачный договор — он был у меня в «облаке», я скопировала ещё в августе, на всякий случай. На всякий — наступило.

В брачном договоре, который мы подписали в 2019-м, был пункт — дом считается совместной собственностью, но при разводе или продаже доля Софии выделяется из материнского капитала, которым мы оплачивали часть стройки. Маткапитал — на Софии, по закону доля должна быть выделена. Не выделена.

То есть — Серёжа не может продать дом, не выделив долю Софии. Документы на продажу — нотариальное согласие супруги. Я согласия не давала.

Утром я встала в шесть. Серёжа спал. Я оделась, накрасилась — в первый раз за две недели. Поехала к нотариусу. Старенький, тот же, что оформлял нам брачный договор в 2019-м.

— Марьяна Андреевна? — он поднял брови. — Давно не виделись.

— Иван Николаевич, мне нужно оформить выделение доли дочери в праве общей собственности на дом. Задним числом — по маткапиталу.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— А супруг?

— Согласие даст.

— Даст?

— Даст.

Он молчал.

— Я вам скажу честно, — сказал он. — Если супруг не даст согласие — придётся через суд.

— Он даст, — сказала я. — Я ему объясню.

Вечером я объяснила Серёже. Спокойно. На кухне, за чаем, как взрослые люди.

— Серёг, я оформила долю Софии. Четырнадцать процентов дома. Теперь ты не можешь продать без согласия опеки. Опека не даст, потому что Софии семь, и доля пока не определена в натуре.

— Ты чё, сдурела?

— Нет. Я защитила дочь.

— А я?! А Славик?!

— Славик — твой брат. София — твоя дочь. Дочь важнее брата.

Он молчал. Чай остывал. Я допила свой.

— Серёжа, — я посмотрела на него. — Дом принадлежит мне и Софии. Ты можешь жить здесь. Но только как гость.

— Как гость?! Это мой дом!

— Нет. Это наш дом — мой и Софии. Ты — совладелец по брачному договору, но доля дочери — не продаётся без опеки, а опека не даст. Славик не получит наших денег.

Он встал. Сел. Встал снова.

— Я уйду.

— Куда?

— К Славику.

— Славик живёт в сорока метрах с женой и тремя детьми.

— Ну к маме.

— Твоя мама — в Одинцово, у неё однушка.

Он молчал.

— Серёжа, — я встала и подошла к нему. — Ты можешь остаться. Ты можешь жить здесь, как жил. Ты можешь — нет, не можешь — продавать наш дом своему брату. Прости.

Я прошла мимо него в спальню. Закрыла дверь. Легла.

Через минуту он постучал.

— Лен, — тихо. — Лен, ты там?

Я не ответила. Через полчаса услышала, как он включил телевизор. Потом выключил. Потом — долго молчал.

Утром я встала. Серёжа спал на диване. Я сварила кофе, дала ему чашку. Он взял. Молча.

— Я позвоню Петру Ивановичу, — сказал он наконец. — Скажу, что сделка откладывается.

— Скажи, что отменяется.

— Ладно.

Я оделась, отвела Софию в школу. Вернулась, пошла в сад — посмотреть на яблони. Мелба почти сбросила листья. Антоновка ещё держалась. Я тронула кору — холодная, шершавая, живая.

Вернувшись, увидела, что Серёжа убрал со стола. И помыл посуду. В первый раз за три месяца.

Я ничего не сказала. Садилась завтракать, когда он сказал:

— Лен, я, наверное, был не прав.

— Наверное, — сказала я.

— Но Славик…

— Славик — твой брат. Я не против Славика. Я против того, чтобы Славик жил за счёт Софии.

Он замолчал. Я доела бутерброд. Хлеб был чёрствый — забыла купить свежий. Я подумала, что вечером надо зайти в «Хлеб Насущный», у них хороший «Бородинский». И позвонить нотариусу — спросить про опеку.

Я позвонила. Серёжа молчал в соседней комнате. Я слышала, как он дышит. Тяжело.

Источник

Понравилась публикация?
2 / 0
нет
0 / 0
Подписаться
Донаты ₽
Главная
Коллективные
иски
Добавить Видео Опросы