Это и моя квартира тоже, — заявила сестра, не бывшая у меня 10 лет

Звонок был в одиннадцать вечера. Я уже легла. На экране — незнакомый номер, московский, начинался на «985». Я взяла.
— Ира? — голос был женский, мягкий. — Это Лена. Твоя двоюродная сестра.
Лена. Я её не видела десять лет. Она — дочь маминой сестры, тёти Вали. Тётя Валя умерла в 2018-м. На похоронах Лена была — в чёрном платье, в шляпке. Молчала. Мы не разговаривали.
— Лена, — я села в кровати. — Привет.
— Ириш, — она говорила тёпло, как будто мы вчера виделись. — Я узнала, что ты переехала. Купила квартиру.
— Купила. Четыре года назад.
— Вот! — она обрадовалась. — Ириш, я думала — мы увидимся. Давай в субботу, я приеду.
— Зачем?
— Ну, поговорить. Я скучала.
Я молчала. Десять лет — она не звонила, не писала, не поздравляла с днём рождения. Я ей тоже не звонила. У нас — не было отношений. У нас была — родня.
— Лена, давай встретимся в кафе.
— Ой, ну давай лучше у тебя!
— Нет. В кафе. В «Шоколаднице» на Покровке. Завтра в три.
— Ну… ладно.
В субботу я пришла раньше. Села у окна. Заказала капучино. Ждала.
Лена пришла в тридцать. Сумка «Майкл Корс», туфли «Шанель» — ну, или подделка, не разбираюсь. Каблуки. Губы — накачанные. Брови — татуаж. Села.
— Ириш! — она улыбнулась. — Сколько лет, сколько зим!
— Десять.
— Да, десять. Я всё хотела позвонить, и всё — некогда.
— Я понимаю.
— Как ты?
— Нормально. Купила квартиру. Двушку, в Бутово. Семь миллионов. Ипотека, погасила досрочно — из премиальных.
— Ой, вот! — она наклонилась. — Вот о чём я и хотела поговорить. Ириш, я ведь тоже — Полякова. По крови. По папиной линии.
— Лен, папина сестра — это тётя Валя. Ты — её дочь. По крови — мы двоюродные.
— Ну вот! И по праву крови — я тоже наследница бабушки.
— Лен, бабушка умерла в 2003-м. Квартира была продана. Делёжки — не было.
— Я знаю. Но у тебя теперь есть квартира. Я подумала — может, ты меня… ну, не обидишь. Выделишь долю.
Я смотрела на неё. Капучино остывал. Лимон на блюдце. За окном — мартовский дождь, мелкий, противный.
— Лен, — сказала я. — Долю в моей квартире?
— Ну да. Скажем, треть. Чтобы я тоже чувствовала, что у меня есть — свой угол в Москве. Я ведь приезжая, из Рязани, мне нужно где-то останавливаться.
— Лен, квартира — моя. Я её купила. На свои деньги. По ипотеке. Без наследства.
— Ну Ириш, ну мы же родня!
Я молчала. Допила капучино.
— Лен, — я наконец сказала. — Хорошо. Я готова обсудить.
— Правда?
— Да. Но не долю. Долю я выделить не могу — там моя дочь, Аня, она в доле. И я не хочу ничего менять.
— Ну Ириш…
— Подожди. Я готова предложить тебе — символическую компенсацию. За «право крови», как ты говоришь. Ты подпишешь у нотариуса отказ от любых претензий на мою квартиру — и на любое моё имущество в будущем. В обмен — я переведу тебе тысячу рублей.
— Тысячу? — она засмеялась. — Ириш, это символ.
— Да. Символ. Но — юридический. Ты подпишешь — и получишь тысячу. И — мы квиты. Никаких претензий.
— А если я не подпишу?
— Тогда — ничего. И не подпишешь. И претензий не подашь — потому что подавать не на что. Юридически ты — не имеешь права на мою квартиру. По крови — да. По закону — нет.
Она молчала. Смотрела. Жадный блеск в глазах — я его видела. Он не исчезал. Она думала — хитрит. Что, если подписать «символический отказ», а потом всё равно подать в суд? Что если тысяча — это «взятка», и потом можно «отменить»?
— Ириш, — она сказала. — А ты не обманываешь?
— Нет. Чистая юридика. Ты подписываешь — и получаешь тысячу. И — больше никогда не подаёшь на меня в суд.
— А если я…
— Если ты передумаешь — обратишься к нотариусу, который тебе объяснит, что подписала. Он скажет — подписала.
— Ну… — она медлила. — Ладно. Давай.
Мы пошли к нотариусу. Я знала одного — Иван Николаевич, на Маросейке, тот же, что в прошлом году помогал мне с брачным договором. Он работал в субботу.
Лена шла рядом, в «Майкл Корс», на каблуках. В кабинете — села. Иван Николаевич — высокий, в очках, седой — посмотрел на нас.
— Ирина Сергеевна, — он узнал меня. — С чем на этот раз?
— Иван Николаевич, моя двоюродная сестра желает подписать отказ от любых претензий на моё имущество — квартиру, машину, иное — в обмен на символическую компенсацию в тысячу рублей. Прошу оформить.
Он посмотрел на Лену.
— Елена Викторовна?
— Да.
— Вы понимаете, что подписываете?
— Ну, понимаю.
— Я должен вам разъяснить. Подписав этот документ, вы отказываетесь от любых претензий на имущество Ирины Сергеевны — настоящее и будущее. В том числе — от претензий «по родству», «по праву крови», «по наследству» и т. д. Это — окончательный отказ. Вы не сможете оспорить.
— Не смогу?
— Нет. Отказ от прав — это юридическое действие. Вы его совершаете добровольно. После подписания — обратного хода нет.
Лена посмотрела на меня. Я улыбалась. Она — не поняла.
— Ну… я подписываю, — сказала она.
Иван Николаевич дал документ. Она прочитала — быстро, поверхностно, как читают те, кто не любит читать. Подписала. Я подписала как сторона, принимающая отказ. Иван Николаевич заверил. Печать — стукнула по бумаге, тяжёлая, круглая.
Я открыла приложение «Сбербанк». Перевела Лене тысячу рублей. Назначение платежа: «символическая компенсация за отказ от претензий на имущество, по соглашению от такого-то числа, нотариально заверенному».
— Получила? — спросила я.
— Да, — Лена посмотрела в телефон. — Ириш, ну… спасибо.
— Не за что. Мы квиты.
— А… а доля?
— Лена, — я посмотрела на неё. — Никакой доли. Ты подписала отказ. Ты официально подтвердила, что не имеешь прав. Спасибо.
Она побледнела. Не сразу — через секунду. Когда до неё дошло.
— Ира! Ты… ты меня обманула!
— Нет. Я тебе всё объяснила. Ты не стала слушать. Ты подписала. Иван Николаевич тебе всё объяснил. Ты не стала слушать.
— Это… это можно оспорить!
— Лен, нельзя. Ты подписала добровольно. Нотариус — объяснил. Ты — подписала. Обратного хода нет.
Она встала. Стул упал. Иван Николаевич молчал. Я молчала.
— Ира! — она крикнула. — Ты… ты… аферистка!
— Нет. Я — собственник. Который защитил своё.
Она молчала. Потом — тихо:
— Я тебя ненавижу.
— Возможно. Но претензий не имеешь.
Она ушла. Хлопнула дверью. Я стояла. Иван Николаевич молчал.
— Ирина Сергеевна, — он наконец сказал. — Это было… жёстко.
— Знаю.
— Зачем?
— Затем, что иначе она бы не отстала. Она бы подала в суд. Не на долю — на «родство». И суд бы длился годами. И я бы потратила нервы. А так — она подписала. И всё.
Он кивнул.
— Ирина Сергеевна, я много видел. Вы — из тех, кто не попадает в беду.
— Спасибо.
— Это не комплимент.
— Я знаю.
Я вышла. Лена стояла на лестнице. Плакала. Не громко — тихо, без слёз, просто лицо мокрое.
— Ира, — она сказала. — Я ведь… я ведь думала, ты поделишь.
— Лен, я ничего не делила. Я всё заработала сама. У меня — дочь. Я её одна воспитываю. Тебе — ничего.
— Но мы же родня!
— Лен, — я посмотрела на неё. — Мы — не родня. Мы — однофамильцы. Родня — это те, кто рядом. Десять лет ты не была рядом. Десять лет — не родня.
Она молчала.
— Иди, Лен. Поезд в Рязань — в восемь. Не опоздай.
Она ушла. Я спустилась. Шла к метро. Мартовский дождь — мелкий, противный. Я подняла воротник.
В метро подумала: тысяча рублей. Не дёшево — дёшево не для того, чтобы отвязаться от родственника. Дорого — за десять лет тишины.
Через месяц — звонок. Другой номер, тоже московский. Я взяла.
— Ирина Сергеевна? — голос был мужской. — Это адвокат Ковалёв. Меня наняла Елена Викторовна Полякова. Она хочет оспорить отказ от претензий.
— Понятно. Приезжайте. С Леной.
Они приехали через три дня. К Ивану Николаевичу. Адвокат — маленький, в очках, нос кривой. Иван Николаевич показал ему документ. Адвокат посмотрел. Молчал.
— Елена Викторовна, — сказал он наконец. — Я не могу оспорить. Вы подписали добровольно. Нотариус — заверил. Это — действительный отказ.
— Но она меня обманула!
— Нет. Она вам всё объяснила. Нотариус — объяснил. Вы подписали. Это — закон.
Лена стояла. Молчала. Бледнела.
— Елена Викторовна, — добавил адвокат. — Мой совет — забудьте. И — не звоните Ирине Сергеевне. Она — спокойная. Но если вы начнёте её беспокоить — она может подать на вас в суд за преследование. И выиграет.
Лена ушла. Больше не звонила.
Я сидела в кафе на Покровке. Капучино. Лимон на блюдце. За окном — апрель. Солнце. Я смотрела. Думала: «Теперь — точно».
Точно — тихо.
Какая чушь. Какой суд "на родство"?