Иванова Инна
Иванова Инна Подписчиков: 338
Рейтинг Рейтинг Рейтинг Рейтинг Рейтинг 21.2М

Даль — слово и дело. Как сын датчанина и немки стал эталоном русского

1 дочитывание
0 комментариев

Даль — слово и дело. Как сын датчанина и немки стал эталоном русского

225 лет назад, 22 ноября 1801 года, в семье датчанина и полуфранцуженки-полунемки родился сын. Дело было на Английской улице, так что остаётся лишь удивляться тому, что сын впоследствии стал не просто русским, а русским эталоном.

Впрочем, удивляться тут нечему. Английская улица проходила по местечку Лугань, будущему Луганску. А человек, в котором не текло ни капли русской крови, сначала прославится под литературным псевдонимом «Казак Луганский» — как автор своих и редактор народных сказок. Именно он собирал, записывал и обрабатывал такие хиты, как «Курочка Ряба», «Вершки и корешки» и «Снегурочка». Всего же за ним числится более тысячи (!) сказок. Вклад в отечественную словесность более чем заметный. Но и этот вклад, и многое другое, властно вынес за скобки главный труд его жизни. В 1872 году, узнав о смерти этого человека, русский классик Иван Тургенев скажет: «Он оставил за собою след — Толковый словарь живого великорусского языка».

Тут двух мнений о том, кто же этот человек, быть не может. Наше сознание давно уже ставит между именем Владимира Даля и понятием «словарь» знак равенства. И это, в общем, правильно. В конце концов, Даль работал над словарём 53 года — труд, начатый в 1819 году, не прекращался до самой смерти. Всего в словарь вошло около 220 тысяч слов. А это значит, что производительность труда Владимира Ивановича была совершенно невероятной — в среднем примерно 1 слово в час при условии непрерывного 12-часового рабочего дня на протяжении полувека, без праздников и выходных. Причём слова нужно было не только собрать, но и объяснить, обработать, подкрепить примерами из живой речи, пословиц и поговорок...

Дело, однако, в том, что работы было как бы не впятеро больше. Сначала над словарём трудился морской офицер Даль. Потом — студент-медик и военврач Даль. Потом — чиновник особых поручений Даль. И лишь в последние 12 лет — действительный статский советник в отставке Даль. Можно догадаться, что прямых должностных обязанностей в каждом из этих качеств, за исключением пребывания на пенсии, у него было немало.

Служить рад?

Но если кому-то покажется, что служба воспринималась Далем только и исключительно как помеха, отвлекающая от главного дела, то это зря. Да, не будь службы, работа над словарём, возможно, шла бы быстрее — к моменту своей отставки Даль дошёл только до слов на букву «П». С другой стороны, если бы Даль не служил, ему могло бы не хватить на словарь и всей жизни. Парадокс, но так и есть — военная служба, и особенно участие в Русско-турецкой войне 1828-1829 годов, а также последовавшим за ней Польским походом 1830-1831 годов, заложили основную базу будущего словаря. Разгадку дал сам Владимир Иванович:

«Нигде это не было так удобно, как в походах. Бывало, на днёвке где-нибудь соберешь вокруг себя солдат из разных мест, да и начнешь расспрашивать, как такой-то предмет в той губернии зовется, как в другой, в третьей; взглянешь в книжку, а там уж целая вереница областных речений…»

Ключевые слова — «из разных мест». Звание военного доктора предоставило уникальную возможность не колесить по губерниям необъятной империи — носители областных говоров и диалектов, рекрутированные в армию, были у Даля всегда под рукой. И тут всё зависело лишь от его умения находить с солдатами общий язык — не все из них откровенничали с «благородными», да и докторам простой народ доверял не всегда.

Насколько доверяли солдаты Далю, можно судить по любопытному эпизоду. Его записки к будущему словарю за время кампании 1829 года набрали такой объём, что пришлось выделить для их перевозки вьючного верблюда. Его-то турки и захватили во время стычки за пару переходов до Адрианополя. Для Даля это был страшный удар:

«Я осиротел с утратой моих записок... Беседа с солдатами всех местностей широкой Руси доставила мне обильные запасы для изучения языка, и всё это погибло».

Диверсии в тылу неприятеля — особый вид военных действий, его полагается согласовывать с начальством, и возврата личного имущества офицеров они точно не касаются. Исключения крайне редки. Один такой случай произошёл с Александром Суворовым — его солдаты, невзирая на запрет полководца, устроили рейд по турецким тылам и сумели вернуть Александру Васильевичу отцовскую шинель, похищенную турками. Ещё один — как раз с записками Даля, которые казаки и солдаты искали по тылам противника в течение недели и всё-таки нашли:

«Таким образом начало русского словаря было избавлено от турецкого плена».

Да, работа Даля над словарём меньше всего напоминала спокойный труд «схимника в келье единенной». И спасение из турецкого плена было только прологом к приключениям. Переход Владимира Ивановича на гражданскую службу навлёк на его литературную деятельность едва ли не больше опасностей, чем боевые действия.

Фронтир и столица

Начиналось всё за здравие. В чиновники особых поручений при военном губернаторе Оренбургской губернии Василии Перовском он в 1833 году попал благодаря дружбе с его старшим братом Алексеем Перовским, которого мы знаем как Антония Погорельского, автора чудесной повести «Чёрная курица, или Подземные жители». К тому моменту Даль был уже известным литератором. Его «Сказки Казака Луганского» сподвигли обратить внимание на этот жанр самого Пушкина — знаменитая «Сказка о рыбаке и рыбке» появилась как раз под влиянием Даля. Так что военный губернатор ничуть не возражал, чтобы его чиновник особых поручений помимо прочего занимался и литературными изысканиями.

Тем более что губернатору грех было жаловаться — Даль успевал делать очень многое. Его рука видна и в налаживании торговых связей с Бухарой, и в укрощении хищничества Хивы, и вообще во всём, что касалось устройства жизни в тогдашнем пограничье Российской империи. И литературные способности Даля стояли в этом деле не на последнем месте. Так, его статья 1835 года «О козьем пухе» навеки утвердила отечественный приоритет в производстве тончайших пуховых шалей. До него считалось, что знаменитые оренбургские платки есть не более чем рабская копия кашмирских шалей, поступающих в Россию путём транзитной торговли с Бухарой. Даль доказал, что и по материалу, и по технологии, это абсолютно оригинальный продукт — сейчас оренбургский платок считается одним из символов России наряду с вологодским кружевом, тульским самоваром и ростовской финифтью.

Но всё познаётся в сравнении. В 1841 году, получив повышение и став правой рукой министра внутренних дел, Даль понимает, что жизнь в столице куда жёстче, чем в условиях фронтира. Там его занятиям литературой никто не препятствовал. Здесь ему до поры тоже удавалось блеснуть — так, он был в числе тех, кто основал в 1845 году Русское географическое общество, существующее до сих пор. Но несколько лет спустя за публикацию совершенно нейтрального рассказа «Ворожейка» он удостоился сначала выговора от самого императора Николая I, а потом и от министра: «Охота тебе писать что-нибудь, кроме бумаг по службе? Выбирай: писать — так не служить; служить — так не писать». И это при том, что служебные обязанности и на этом посту, и потом, в должности управляющего конторой, занимающейся государственными крестьянами, Даль выполнял блестяще. Правда, слишком уж рьяно, приобретя опасную репутацию «невыносимо правдивого и честного». Собственно, в отставку он был вынужден подать после того, как вскрыл преступления тогдашних «оборотней в погонах»: «Что делает в Нижнем Новгороде губернская полиция с крестьянами, этому никто не поверит. Исправник разъезжает по уезду и грабит. Полицмейстер берёт взятки деньгами и натурой. Произвольные поборы полиция позволяет себе беспрестанно, а начальство потворствует ей, и никакого суда не найдёшь…»

Главное дело. Цвет и плесень

Пенсию ему всё-таки назначили. Но в размере всего лишь 2/3 от полной — здесь явно постарались те, кому Даль перешёл дорогу. Зато работа над словарём пошла уже полным ходом. Останавливало её лишь безденежье. Считается, что издание словаря обеспечил император Александр II:

«Если мы теперь имеем «Словарь живого великорусского языка», то этим мы всецело обязаны народолюбивому царю нашему!»

Но эти сусальные слова — всего лишь полуправда. Деньги на издание одолжил Далю славянофил Александр Кошелёв — на эти 3 тысячи рублей и вышло первые семь коротких выпусков. Только потом император соизволил отжалеть 2,5 тысячи. Меньше, чем частное лицо. И с выгодой для себя:

«Его Величество соизволил, чтобы объявлено было на обложке, что печатание предпринято на Высочайше дарованные средства»…

Как тут не вспомнить изречение самого Даля:

«Почитаю народ за ядро и корень, а высшие сословия за цвет или плесень — по делу глядя»?

Подробнее

Понравилась публикация?
/
нет
0 / 0
Подписаться
Донаты ₽
Главная
Коллективные
иски
Добавить Видео Опросы