Станция последнего выбора

Игрок двигался через обугленный лес почти беззвучно, мягко ступая по серо-белой каше из снега и пепла и непрерывно всматриваясь в темноту по сторонам. Ночь не была полной — где-то вдали ещё тлели пожары, и их багровое свечение отражалось от тяжёлых, напитанных радиоактивной гарью облаков, размыто освещая окрестности.

Он бросил взгляд на часы. Пятнадцать минут. Нужно ускориться. За то время, что он находился здесь, местность изменилась, но кое-какие ориентиры всё ещё угадывались. Вон — детский велосипед, намертво вросший в ствол дерева. Дерево раздалось вширь, потом обгорело, и теперь велосипед оказался почти на уровне глаз. Игрок невольно усмехнулся.

Впереди, среди стволов, замерцал тусклый свет газового фонаря. Пять минут до полуночи. Можно даже позволить себе короткую передышку.

Сквозь деревья проступили очертания железнодорожной платформы. Старая — такие уже давно не делают. Небольшой деревянный павильон с коваными узорами по краям. До него оставалось около сотни метров. Игрок прибавил шаг — финальный рывок. Но через несколько шагов остановился. Слева, между деревьями, донёсся приглушённый стрёкот сервоприводов.

Он мгновенно схватил винтовку, одним точным движением сняв её с предохранителя и активировав тактический фонарь. Луч выхватил из темноты металлическое тело «собачки» — шагающего дрона с турелью на спине, уже поворачивающейся в его сторону.

Выстрел из подствольника. Короткая пауза — и мощный взрыв разорвал тишину леса. Игрок рванул к платформе, на ходу меняя магазин на дробовой. Системы наведения уже зафиксировали его — через тридцать секунд сюда подтянутся дроны: сначала универсальные, затем чисто ударные.

Три минуты. Он успел добежать до павильона и укрыться внутри как раз в тот момент, когда воздух прорезал до боли знакомый визг квадрокоптера. Он давно перестал считать, сколько раз этот звук становился последним в его жизни.

Он умирал постоянно — и каждый раз возвращался в новом теле. Это было неизбежно, как и то, что всякий раз он оказывался солдатом на войне, которую не переживал. Менялись эпохи, армии, континенты, оружие. Менялась смерть.

«Максим». Хлорные облака. Артиллерийские удары. Госпитали и сепсис. «Катюши». «Оранж». Термобарика. Белый фосфор. Кассетные боеприпасы. Дроны — сначала примитивные, затем FPV. Наземные, морские. Несколько жизней назад к этому добавились тактические, а потом и стратегические ядерные удары.

Сейчас тратить на него ракету никто не станет. Да и он уже сомневался, остался ли кто-то, кто вообще отдаёт такие приказы — особенно здесь, в выжженной автоматизированной зоне уничтожения.

Беспилотник был рядом. На мгновение мелькнула надежда, что он не заметит — но нет. Судя по траектории, он уже захватил цель и заходил прямо на него. Короткая очередь — попадание. Дрон вспыхнул в воздухе. Несколько осколков долетели, царапнув лицо.

Игрок знал: он здесь временно. Двести лет назад он прибыл на поезде — на эту самую станцию, в этот лес. Стоило выйти за пределы — он оказался среди новобранцев. Одна из самых длинных его жизней, с дорогой на Балканы. С тех пор бой не прекращался.

По звуку он насчитал три дрона. С разных направлений. Павильон сдерживал атаки, но противник был достаточно умён, чтобы попытаться пробить стены.

В модуле РЭБ ещё оставался заряд — возможно, хватит. Он активировал систему, когда звук сзади стал ближе, и метнулся к противоположной стене, поднимая винтовку.

Щепки рассекли кожу — но взрыв прошёл мимо. Несколько очередей — ещё один аппарат начал падать. Игрок укрылся за стеной до детонации.

И вдруг над лесом раздался звук, которого здесь не было уже ровно век. Гудок паровоза. Следом — луч прожектора, вырвавший из тьмы третий дрон. Он сбил его следующей очередью. Короткая пауза — перед тем, как за него возьмутся всерьёз.

Поезд возник рядом, уже замедляясь. Один из ранних паровозов, тянущий небольшой вагон. Машинист отсалютовал, кочегар, опершись на лопату, махнул, будто давнему знакомому.

Игрок не знал, откуда этот поезд и куда ведёт путь. Если это игра — почему выход появляется раз в сто лет? Если это урок о войне — нескольких месяцев было бы достаточно. Оставалась лишь одна версия: тренировка. Подготовка. И впереди — нечто ещё хуже.

В прошлый раз, сто лет назад, он не сел. Тогда он оказался офицером здесь же, почти у платформы. Остался. Два года тишины — а потом очередь из автомата в спину где-то в афганских горах.

Теперь он не был уверен даже в том, кем станет дальше. Что, если людей больше не останется — только машины, воюющие друг с другом? Или наоборот — машины смогут договориться, и здесь наконец воцарится мир?

Поезд остановился. Дверь распахнулась. Внутри было светло, на столах — еда и напитки. Лица казались знакомыми: он почти был уверен, что видел этого мужчину в советской форме. И, кажется, сам застрелил его когда-то в Корее.

Они смеялись, переглядывались — и смотрели на него, стоящего снаружи. Там, где радиоактивный пепел и нарастающий визг дронов.

Часы показали полночь. Секундная стрелка опускалась вниз. Кондуктор взглянул на него по-доброму, почти по-отечески, и спросил:

— Ну что, в этот раз поедешь?

Игрок кивнул.