Москва и её басурманские склепы: исторические факты и легенды

Город, лишённый легенд и мифов, остаётся лишь бездушным нагромождением камня и бетона. И только благодаря шепоту баек, эху сказаний и причудливым небылицам он по-настоящему оживает, обретая свою неповторимую душу.

Неудивительно, что Москва, чья история насчитывает более восьми столетий, хранит множество таинственных и, без преувеличения, мистических уголков. Среди них особое место занимают Басурманские склепы на Введенском (Немецком) кладбище в Лефортово, овеянные густой пеленой легенд.

Современные ассоциации с Лефортово тесно связаны с фигурами царя-реформатора Петра I и его сподвижника Франца Лефорта, швейцарца по происхождению. Однако, исторически, территория, ныне известная как Лефортово, еще со времен правления Василия III являлась местом формирования немецкой слободы. Эта слобода предназначалась для поселения иноверцев – выходцев из европейских стран.

Вблизи слободы было организовано и кладбище, предназначенное исключительно для захоронения представителей иных конфессий, которых в то время могли называть "басурманами".

В окрестностях слободы, как водится, располагалось и кладбище, но не простое: оно служило последним пристанищем лишь для иноверцев, которых в ту пору пренебрежительно именовали басурманами.

Примечательно, что слово "немец" тогда имело гораздо более широкое значение. Им называли любого чужестранца, кто не знал русского языка – буквально "немого", того, кто не мог изъясняться на местном наречии

Годы шли своим чередом, пока в 1771 году Москву не настигла страшная эпидемия чумы. Столица погрузилась в ужас: ежедневно город терял до 800 жителей, а общее число погибших достигло почти 200 тысяч. "Картина города была ужасающей – дома опустели, на улицах лежали непогребенные трупы, повсюду звучали погребальные звоны, детские вопли, оставленных родными..."

В отчаянной попытке остановить мор, Сенат в том же году издал указ о запрете захоронений в черте города. Были организованы специальные чумные кладбища за Госпитальным Камер-Коллежским валом.

Одно из таких мест упокоения было выбрано на Введенских горах, у Немецкой слободы, на северном берегу реки Синички. Так возникло Введенское кладбище, ставшее последним пристанищем для всех, кто пал жертвой болезни.

Сегодня это московский Пер-Лашез, где величественные православные кресты соседствуют с латинскими распятьями и ангелами, а готический шрифт – со славянской вязью.

Легенды, домыслы, суеверия и факты.

Говорят, в особо тихие вечера на погосте можно уловить нежные звуки флейты. Это та самая музыка, которую Франц Лефорт слышал на смертном одре. По воле императора Петра I, в соседней комнате квартет исполнял мелодии, призванные облегчить его последние страдания...

Предание гласит, что могила адмирала была отмечена мраморной доской с высеченной эпитафией: «Остерегись, прохожий, не попирай ногами сего камня: он омочен слезами величайшего в свете монарха».

Ныне место упокоения сподвижника и верного друга императора утрачено. Однако бытует мнение, что где-то здесь покоится прах Лефорта.

А вот ближе к ночи, когда сгущаются сумерки, в тишине погоста, как утверждают, можно услышать зловещий перезвон кандалов. Услышать – не знаю, но увидеть их можно на могиле доктора Фёдора Петровича (Фридриха Йозефа) Гааза. Прослужив почти четверть века главным врачом московских тюрем, "святой доктор" Гааз совершил поистине невероятное для облегчения участи заключённых. Его девизом было: «Спешите делать добро».

Одно из его величайших деяний – снижение веса кандалов с шестнадцати до семи килограммов. Именно эти, как говорят, настоящие "гаазовские" кандалы и украшают ныне ограду его могилы. Сегодня к этому месту приносят цветы и обращаются с просьбами о помощи тем, кто томится в неволе.

Мавзолей семьи Кноп – одна из самых впечатляющих усыпальниц Введенского кладбища. Его история тесно связана с именем Людвига Кнопа (Johan Ludwig Knoop), которого называли «отцом русского ситца» и одним из самых могущественных московских предпринимателей. Народная мудрость гласила: «Где церковь, там поп, где фабрика, там Кноп».

Этот выявленный объект культурного наследия выполнен в стиле неоклассицизм и поразительно напоминает античные руины. Изначально у его подножия располагалась бронзовая статуя Христа, шедевр флорентийского скульптора Рафаэлло Романелли.

Вот так усыпальница выглядела в 1911 году.

Усыпальница на Введенском кладбище в Лефортово. Фото В.В. Жолобова. 1911 год.

По слухам, дождевая вода, стекавшая с руки Спасителя, обладала целебными свойствами, и у памятника выстраивались очереди за ней.

Власти, не одобрявшие подобное "мракобесие", демонтировали фигуру Христа в 1940-е годы. Многие считали ее утраченной навсегда. Но, как оказалось, сегодня она хранится в археологическом кабинете Духовной академии в Троице-Сергиевой лавре.

В лабиринте кривых тропинок, разбегающихся от центральных дорог, немудрено заблудиться. Посетителей здесь мало. Вот, например, седобородый старик с волосами, похожими на паклю, в длинном, видавшем виды пальто и какой-то киношной кепке. Он, сгорбившись над безымянным, еле заметным могильным холмиком, длинными сухими пальцами, словно граблями, сгребает опавшую листву.

Удивительно мало птиц. Лишь изредка вороны возмутятся незваным гостям. Вдруг синица соскочила с креста, перелетела на соседнюю ограду и тут же растревожилась, засвистела, запричитала… А потом, словно опомнившись, вся подобралась и упорхнула.

– Не иначе сам Лефорт пожаловал, – старик выпрямился и лукаво заглянул мне за плечо. Мурашки табуном пробежали по коже. Оглядываюсь: никого, только частокол крестов и надгробий.

– А у Вас здесь кто? – обращаюсь я к пустому месту, где только что стоял старик.

И тишина… лишь нет-нет, да и звякнут кандальные цепи, а где-то вдали еле слышна печальная мелодия флейты…

Введенское кладбище представляет собой важный историко-культурный пласт, комплексное исследование которого выходит за рамки одной публикации. Данная статья не претендует на всесторонний охват темы и посвящена анализу фольклорной составляющей некрополя — его легенд и поверий.