52.6М
Вся правда о «наркомовских 100 граммах».
22 августа 1941 года стало роковой чертой, ознаменовавшей рождение практики "наркомовских ста граммов". В этот день на заседании Государственного комитета обороны (ГКО) СССР было принято секретное постановление № ГКО-562сс под грозным названием "О введении водки на снабжение в действующей Красной Армии". Документ, подписанный лично председателем ГКО Иосифом Сталиным, предписывал с 1 сентября 1941 года ежедневно снабжать бойцов первой линии действующей армии и их командиров неизменной порцией в 100 граммов 40-градусной водки.
Предтечей этой мрачной меры стала кровопролитная Советско-финская война 1939-1940 годов. Тогда народный комиссар обороны Климент Ворошилов, столкнувшись с бесчеловечными морозами Карельского перешейка, где термометры опускались почти до -40 °C, обратился к Сталину с отчаянной просьбой — обеспечить бойцов алкоголем. В тот суровый период действовала дифференцированная норма: танкисты получали удвоенную порцию, а отважным летчикам полагался драгоценный коньяк.
С началом Великой Отечественной войны в 1941 году этот горький опыт решили возродить. Тяжелейшая оперативная обстановка, колоссальный стресс, изнуряющие физические перегрузки и хаотичное питание стали вескими аргументами в пользу введения алкогольной нормы. Полагалось, что 100 граммов водки станут спасительным огнем, согревающим тела, притупляющим остроту страха перед атакой и облегчающим невыносимое напряжение.
25 августа 1941 года заместитель наркома обороны, генерал-лейтенант Андрей Хрулёв, подписал приказ № 0320, детально конкретизировавший постановление ГКО. Право на ежедневную порцию получили не только солдаты на передовой, но и летчики, отправляющиеся на смертельно опасные задания, а также инженерно-технический персонал, обеспечивавший жизнь аэродромов. На местах были назначены ответственные за этот мрачный "паек", а командующим фронтами поручен неусыпный, строгий контроль.
На практике же возникли нешуточные трудности с элементарным снабжением. Огромная страна, охваченная войной, испытывала дефицит водки в необходимых объемах. Часто на фронт вместо водки доставляли медицинский спирт, разбавленный до 40 градусов, — его перевозили в громоздких цистернах, а затем переливали в бочки или бидоны. Подобные практики, пусть и в иных масштабах, существовали и в армиях других стран, но советская система отличалась централизованным, неумолимым планированием.
Нормы выдачи неоднократно подлежали жестоким корректировкам:
Май 1942 года: Массовая выдача была приостановлена, за исключением передовых частей, получивших удвоенную норму (200 граммов) как награду за успехи.
6 июня 1942 года: Ежедневная норма (100 граммов) сохранилась лишь для частей, перешедших в наступление. Остальным передовым частям водка выдавалась лишь по праздникам.
30 апреля 1943 года: 100 граммов в сутки — исключительно для наступающих частей (решение принималось военными советами). Остальным — по праздничным дням.
23 ноября 1943 года: 100 граммов — для бойцов на передовой, 50 граммов — для всех остальных (резервы, тыловое обеспечение, раненые по предписанию врачей).
Окончательно выдачу прекратили лишь в мае 1945 года, после того, как над поверженным врагом взвился флаг Победы.
Отношение ветеранов к "наркомовским ста граммам" было глубоко неоднозначным. Одни утверждали, что горькая, обжигающая жидкость помогала справиться с немыслимым стрессом и физическим напряжением, другие же видели в ней причину снижения бдительности и искажения адекватного восприятия обстановки. Отмечались и случаи циничной выдачи по "мёртвым душам", что неизбежно вело к злоупотреблениям. Система снабжения алкоголем в Красной Армии, несмотря на все её недостатки, представлялась более системной и регламентированной, нежели в армиях других стран.
Воспоминания ветеранов полны противоречий: одни видели в водке спасительный якорь, другие — роковую причину гибели молодых, неопытных бойцов. Генерал армии Н. Лященко открыто называл "боевые" 100 граммов кощунством, подрывающим боеспособность.
Таким образом, "наркомовские ста граммы" стали трагической попыткой поддержать боеспособность и моральный дух войск в условиях запредельных испытаний, однако реализация этой мрачной меры оказалась сопряжена со значительными трудностями и породила множество противоречивых оценок.
Источник: Подробнее ➤
Вы считаете выдачу "наркомовских" солдатам правильным решением ?
Проголосуйте, чтобы увидеть результаты
По мне 100 грамм лучше было давать перед отбоем, а не перед боем.
Согласен. Перед боем — это самоубийство, там каждый грамм внимания на счету. А вот вечером, чтобы просто не сойти с ума от увиденного и хоть пару часов поспать — это было бы по-человечески.
Логично.
Я тоже согласен.
"наркомовские ста граммы" стали трагической попыткой поддержать боеспособность и моральный дух войск в условиях запредельных испытаний, однако реализация этой мрачной меры оказалась сопряжена со значительными трудностями и породила множество противоречивых оценок
Когда мы сегодня говорим о знаменитых «наркомовских ста граммах», важно понимать: это не было проявлением какой-то особой заботы или тем более поощрением. Это была отчаянная, почти хирургическая мера, продиктованная тем, что человеческий организм и психика просто переставали справляться с нагрузками.
Представьте себе фронтовой быт 1941–1942 годов. Это не просто страх смерти. Это хроническое недосыпание, когда человек не спит сутками, это ледяная вода в окопах, это хаотичное питание, когда горячая еда — роскошь, и это колоссальное нервное напряжение, которое выжигает изнутри. В таких условиях солдат превращается в натянутую струну, которая вот-вот лопнет.
Выдача водки стала попыткой «анестезии». Командование понимало: чтобы человек мог подняться в атаку после ночи в промерзшем блиндаже, чтобы он не сошел с ума от постоянного грохота канонады, ему нужно хоть какое-то средство для снятия этого запредельного стресса. Это был способ притупить чувство холода, страха и физической боли, чтобы сохранить боеспособность подразделения.
Однако реализация этой меры оказалась глубоко трагичной. С одной стороны, для многих бойцов эти сто грамм действительно становились единственным способом хоть немного согреться или забыться коротким сном. С другой — алкоголь на фронте всегда был «палкой о двух концах». Он притуплял реакцию, снижал бдительность, а в условиях хаоса и неразберихи первых лет войны это часто приводило к фатальным ошибкам.
Оценки этой меры до сих пор остаются противоречивыми. Кто-то видит в этом проявление цинизма, кто-то — вынужденную необходимость военного времени. Но, глядя на это сквозь десятилетия, становится ясно одно: «наркомовские сто грамм» — это не страница из истории снабжения армии, а горький символ того, на какие пределы человеческих возможностей приходилось идти в той страшной войне. Это была попытка поддержать дух там, где у человека уже не оставалось собственных сил, чтобы держаться.
"Выдача водки стала попыткой «анестезии».
Поддерживаю Ваше мнение, Анатолий Иванович!
Спасибо. Выдача водки стала суррогатной анестезией. В условиях хаотичного быта и экстремальных нагрузок командование использовало её как инструмент для купирования стресса, чтобы хоть немного снизить психологический надлом у солдат.
А сейчас на СВО если найдут в крови спиртное или наркотик,то выплаты не получат родственники,строго запрещено,а кого поймают с бухлом,то сразу к штурмовикам переведут.
Тяжелая и неоднозначная страница истории. В нечеловеческих условиях войны это была отчаянная попытка поддержать людей, но, как показывают воспоминания ветеранов, цена такого «подспорья» была слишком высока. Война не дает простых ответов, заставляя нас задумываться о реальной цене выживания на грани.
Вопрос о «наркомовских ста граммах» — это не про алкоголь, а про попытку государства хоть как-то амортизировать тот ад, в который были брошены люди. Когда мы сегодня рассуждаем об этом, важно понимать контекст: это не было «поощрением» или праздником. Это был инструмент выживания в условиях, которые человеческая психика просто не была рассчитана выдерживать.
Представьте себе окопную жизнь: постоянный холод, промокшая одежда, отсутствие нормального сна неделями, непрекращающийся гул артиллерии и осознание того, что следующий час может стать последним. В такой обстановке нервная система солдата работает на пределе, а часто и за ним. «Сто грамм» в этих условиях становились единственным доступным «анестетиком» — способом хоть на короткое время притупить чувство страха, согреться изнутри и просто забыться коротким, тяжелым сном.
Но у этой медали была и обратная, страшная сторона. Ветераны вспоминали, что водка часто становилась ловушкой. Она притупляла бдительность, замедляла реакцию, а в критический момент боя могла стоить жизни — и самому солдату, и его товарищам. К тому же, алкоголь в таких дозах и при таком питании разрушал организм быстрее, чем пули. Многие прошли через эту войну, неся на себе груз не только увиденного, но и этой вынужденной зависимости.
Сегодня, глядя на это из мирного времени, мы не имеем права судить тех, кто принимал эти решения, или тех, кто пил эту водку. Это была война на пределе человеческих возможностей, где цена выживания измерялась не только стратегиями, но и вот такими горькими, неоднозначными мерами. Это страница истории, которая напоминает нам о том, что война — это не только героизм, но и колоссальное, почти невыносимое напряжение, которое ломает людей даже тогда, когда они остаются живы.
Кому как! Некоторым вообще не рекомендуется! Трезвый рассудительный, а пьяный становится агрессивным и неуправляемым. С чем это связано? Наверное, с психикой, она у всех разная.
Всё дело в индивидуальной реакции психики. Алкоголь — это не лекарство, а усилитель: он либо притупляет стресс, либо срывает предохранители. Поэтому кому-то это помогает выжить психологически, а кому-то категорически противопоказано.
Вот действительно, тема хоть и старая, но всегда интересная. Во время первой чеченской, парням, возвращавшихся с постов промозглой зимой, выдавал по 100 грамм. Не для подъема духа, а чтобы элементарно не простудились. После приема немедленно в люлю. А вот за употребление во время боевых выездов сразу же следовало наказание - запрет на выезды и недельная чистка ямы для отхожего места.
Тут всё просто: это был вопрос выживания, а не развлечения. После смены на морозе — это как лекарство, чтобы согреться и вырубиться. А на боевых — табу. Кто нарушал, тот быстро понимал разницу между "лекарством" и дисциплиной.