Золотой паразит и «стеклянный дворец»: Как Герцен на деньги Ротшильда и ценой чужих жизней «будил» Россию

Образ Александра Герцена в отечественной истории традиционно оброс ореолом «совести нации» и мученика, пожертвовавшего собой ради пробуждения России. Именно его Ульянов-Ленин называл "колоколом", разбудившим Россию.

Но если отбросить казенные эпитеты и посмотреть на сухие факты, перед нами предстает совсем интересная фигура: богатый барин, финансируемый международным капиталом, и моральный нигилист*, который объявил войну не только самодержавию, но и самой общественной морали.

Свобода Герцена мыслить и обличать имела очень конкретную, денежную цену. Он был сыном богатого помещика Ивана Яковлева, и его роль «гласа народа» обеспечивалась семейным капиталом. Жить в эмиграции, содержать типографию и вести политическую войну с империей можно было только будучи независимым от наемного труда.

Когда после европейских революций 1848 года российские власти наложили секвестр на его имущество, на помощь пришел международный капитал. Парижский банкир Джеймс Ротшильд выступил в роли идеального посредника. Герцен передавал ему билеты Московской сохранной казны, а Ротшильд, используя свое влияние, выбивал выплаты из российского правительства.

В «Былом и думах» Герцен описывает это как триумф справедливости: когда Опекунский совет отказал в выплате, представитель Ротшильда Гассер пошел к Нессельроде и министру финансов, пригрозив оглаской и срывом новых государственных займов для России. Банкир защищал свои коммерческие интересы, а барин-революционер получал наличные в Лондоне для борьбы с государством, которое этот капитал ему и дало. Переустройство России вполне уживалось с заботой о собственных вложениях в американские и французские ценные бумаги.

В 1852 году Герцен обосновался в Лондоне, а в 1853-м создал Вольную русскую типографию. И здесь его политический радикализм перешел все границы патриотизма и общечеловеческой морали.

В 1854 году Великобритания и Франция вступили в Крымскую войну против России. И что же делал «русский будильник»? Он продолжал печатать и переправлять в Россию антиправительственные листовки в столице своего военного противника. Более того, когда русские солдаты умирали от холеры и ядер на бастионах Севастополя, лондонский эмигрант не просто критиковал власть — он радовался поражению своей страны. В его письмах и статьях того времени сквозит злорадство: крушение русского оружия он воспринимал как долгожданный шанс на падение ненавистного строя. Для Герцена абстрактная идея разрушения существующего строя была выше жизней соотечественников и интересов государства.

Но Герцен был противником не только политического строя. Он объявил войну самой общественной морали, считая традиционную семью и верность «буржуазными предрассудками». Еще в 1840-х годах вместе с Н.П. Огаревым он вынашивал идею «Стеклянного дворца» — утопии, где упраздняются любые моральные ограничения в отношениях между полами, а люди живут в условиях абсолютной, ничем не обремененной «свободы».

Эта теория на практике обернулась чудовищной трагедией. В Париже и Лондоне Герцен, считая себя выше общепринятой морали, втянул свою жену Наталью в унизительные многоугольные связи с немецким поэтом Георгом Гервегом и его женой Эммой. Прикрываясь высокими словами о «новой этике», «эмансипации» и «свободе личности», Герцен проявил предельное равнодушие к чувствам и психике близкого человека. Он использовал свою жену как материал для проверки своих радикальных теорий.

Результатом этого морального эксперимента стала глубокая душевная болезнь Натальи. В 1852 году в Ницце она, не выдержав циничных игр «свободных» интеллектуалов, утонула вместе с младшим сыном Колей (по одной из версий — покончив с собой). Герцен же, красиво описав свои страдания в «Былом и думах», продолжил жить в свое удовольствие. Он не чувствовал за собой вины за сломанные судьбы, ведь в его картине мира традиционная мораль была лишь оковами, которые должен сбросить «сверхчеловек» революционного толка.

В 1857 году появился «Колокол». Газета требовала свободы и земли, но ее главный посыл сводился к оправданию ненависти к власти. Герцен заложил мину замедленного действия под российскую государственность. Его призывы, его восхищение бунтом позже аукнулись кровавыми терактами народовольцев и политическими убийствами.

Когда в 1863 году Герцен открыто поддержал польское вооруженное восстание, он перешел черту. Многие его читатели, сочувствовавшие критике чиновничьего произвола, отказались следовать за человеком, призывающим к распаду империи и поддержке вооруженного мятежа. Тираж «Колокола» рухнул с 2500 до 500 экземпляров. Россия не была единодушно благодарна своему лондонскому «будильнику».

Товарищ Ленин предлагал восхищаться человеком, который «разбудил Россию». Но я предлагаю посмотреть на всю эту конструкцию без прикрас.

Семейное богатство. Операции через Ротшильда. Радость от поражения России в Крымской войне. Типография в Лондоне, финансируемая из русских же денег. И, наконец, циничный моральный нигилизм*, разрушивший его собственную семью и проповедующий «свободу» от любых этических обязательств.

Барин-революционер — это сочетание, которое вызывает не благоговение, а отторжение. Он выступал против порядка, давшего ему состояние, и против морали, которая связывала его с обществом. Банкир обеспечил финансовую операцию. Барин получил возможность играть в освободителя, не обременяя себя ни патриотизмом, ни совестью. «Колокол» звонил. Но вот вопрос: к чему именно проснулась страна под этот звон, и стоило ли платить за это «пробуждение» кровью, расколом и разрушением нравственных основ? Торжественная биография Герцена ответа на этот вопрос не дает.

Источник https://vc.ru/money/1131452-kak-gercen-s-rotshildom-protiv-nikolaya-pervogo-druzhili

https://kulturologia.ru/blogs/081019/44354/