Симулякр громче тишины: чем на самом деле заполнены залы российских судов.

Судебный произвол взял на службу систему имитаций.

Как формальная «беседа» стала главным инструментом «правосудия», когда ответчик — государство.

Система взяла на вооружение судебный ритуал, где важен не спор, а его инсценировка.

«Беседа» с пустым залом — лучшая иллюстрация нового канона.

Нет секретаря, не ведётся аудиопротокол.

Вы когда-нибудь видели, как готовятся к большому, сложному судебному процессу?

Не к тому, что в драмах, с прениями и страстями. А тот, что стал нормой.

Представьте суд. Где на кону — не штраф и не выговор, а принцип: может ли обычный человек добиться рассмотрения своей жалобы на самоё систему?

Истец — один. Ответчики — Генеральная прокуратура, Генпрокурор, его заместители — в графе «не явились».

Всепоглощающая реальность: Невинномысский городской суд. Кабинет №53. 2 февраля 2026 года. На столе у судьи Екатерины Куцубиной — дело № 2а-404/2026.

В деле — административный иск к Генпрокуратуре.

В зале — один человек. Истец. Ответчики — все четверо, включая высшее должностное лицо надзорного ведомства страны, — отсутствуют. Не прислали ни представителей, ни письменных возражений, ни ходатайств.

Судья открывает заседание. Нет, не заседание — «беседу».

И начинается она не с исследования доводов, а с констатации пустоты.

Эта тишина — не пауза. Она — содержание.

Главный герой процесса. Она громче всех юридических аргументов, потому что окончательна и безапелляционна.

Она означает, что система вступила в режим ритуального действа, где результат предрешен, а все слова — лишь реплики в заранее написанной пьесе.

Этот ритуал победил.

Нет секретаря, не ведётся аудиопротокол, не ведётся процессуальный порядок.

И судья начинает… беседу.

Это не метафора. В судебном определении так и написано: «назначить беседу». Как будто речь идет не о судебном процессе, а о дружеской встрече. Звучит почти уютно. Если бы не одна деталь: эта «беседа» — и есть вся «подготовка к судебному разбирательству», которую закон обязывает провести для обеспечения правильного и своевременного рассмотрения дела.

Симулякр судопроизводства — видимость подготовки, видимость состязательности — оказался громче любой попытки настоящего спора.

Ярче всего этот симулякр виден в одном, казалось бы, скромном процессуальном действии: «беседе по подготовке к судебному разбирательству».

Именно так официально называется действо, которое вы можете увидеть на записи из Невинномысского городского суда...

Его апофеоз — видимость, где формальное выполнение пункта процедуры важнее установления истины...

На записи диктофона истца— тишина, прерываемая формальными репликами. Нет прений. Нет вопросов к отсутствующим ответчикам. Нет попыток истребовать те самые документы, которые судья же и обязала предоставить своим определением. Есть лишь ритуальный обмен фразами, цель которого — поставить галочку: «подготовка проведена».

Это и есть главный симулякр современного российского правосудия в делах против системы: замена содержательной процессуальной деятельности — её инсценировкой.

Суд не готовится к сложному разбирательству.

Он изображает подготовку.

Не потому, что судья не знает закон. А потому, что весь механизм заточен под это изобретение.

Почему «беседа»?

Это идеальная процессуальная фикция. Она создает видимость действия, не требуя от системы никаких реальных усилий.

Ответчики-силовики традиционно не являются в суды первой инстанции по таким искам — это стало непременным правилом.

Суд это знает.

И вместо того, чтобы применять санкции за неуважение к суду (статьи 122, 123 КАС РФ), он просто… делает вид, что так и надо. Что их отсутствие — норма. Что можно «подготовить» дело, даже не выслушав вторую сторону.

Что имитирует судья?

Она имитирует выполнение ст. 135 КАС РФ.

По закону, в подготовку входит определение обстоятельств дела, исследование доказательств, разрешение ходатайств.

В реальности — лишь констатация: «Истец, вы подтверждаете требования?» — «Да». — «Ответчики не явились, возражений нет. Подготовка окончена».

Самое циничное, что в этом же деле судья определением обязала Генпрокуратуру предоставить конкретные, к конкретному сроку осязаемые доказательства: карточки регистрации корреспонденции, данные из служебной системы «Web-надзор».

Ничего этого предоставлено не было.

Но это не стало ни препятствием для «беседы», ни основанием для наложения штрафов.

Симулякр настолько полон, что отсутствие ключевых доказательств — уже часть сценария.

К чему ведет эта имитация?

К предсказуемому финалу. Дело, «подготовленное» в тишине кабинета с одним участником, с большой вероятностью будет проиграно. Формальная причина найдется всегда: «не доказано», «не усматривается», «порядок соблюден». Апелляция проверит лишь формальную сторону: была ли та самая «беседа»? Была. Значит, права истца не нарушены. Кассация откажет в передаче.

Круг замыкается.

Гражданин, потративший силы на сбор документов и составление иска, получает на выходе не решение по существу, а отснятый материал для очередного доказательства того, что система работает вхолостую.

Симулякр побеждает. Не потому, что он сильнее права. А потому, что он стал удобным, привычным и безнаказанным способом существования самой системы.

Проще изображать правосудие, чем его вершить. Тише. Быстрее. И — что самое главное — совершенно безопасно для тех, кого по закону должны судить.

Тишина в зале суда — это не отсутствие звука.

Это звук работающего механизма по производству симулякров.

Пока мы молча взираем на эту работу, принимая ритуал за процедуру, а «беседу» — за правосудие, мы становимся соучастниками подмены.

________________________________________

P.S.

Статья подготовлена на основе реальных процессуальных документов и аудиозаписи беседы на диктофон истца. Видеоряд мог бы иллюстрировать типичную, а не единичную практику в Невинномысском городском суде, в котором есть ещё одна находка: это выносить определение о принятии административного иска и подготовке дела, и вторым определением от этой же даты прекращать подготовку и назначать рассмотрение по существу...