Сырой кошмар Артема

Артём не спал уже третьи сутки — и это было, как ни странно, его осознанным выбором.

В отделе техподдержки «SomniCore» бессонница считалась почти производственной доблестью. Чем дольше ты сидишь в наушнике, отлавливая чужие сбои, чем быстрее распутываешь жалобы на «слишком яркий восторг», «недостаточно глубокую ностальгию» или «конфликт эмоциональных слоёв», тем выше шанс, что тебя заметят. Или хотя бы не уволят. Артём давно перестал ждать от работы чего-то большего, чем ровный поток тикетов, липкий кофе из автомата и голос менеджера, который звучал так, будто его обучали по инструкции «как быть человеком на минималках».

За панорамным стеклом офиса город жил своей влажной, электрической жизнью. Башни ближайшего будущего, налепленные друг на друга, как стеклянные кости гигантского скелета, утопали в синеватом тумане рекламных голограмм. Над магистралями медленно плыли дроны-доставщики, а между небоскрёбами вспыхивали баннеры: «Новый пакет снов: ПЕРВЫЙ ПОЛЁТ», «Нежность без последствий», «Детство, как оно могло быть». Ниже, на уровне улиц, по мокрому асфальту бежали потоки света от такси и витрин круглосуточных салонов, где людям продавали не одежду, а версии самих себя.

Сны стали товаром лет десять назад, когда нейроинтерфейсы перестали быть игрушкой для корпораций и превратились в бытовую необходимость. Сначала — терапия, потом обучение, потом развлечения. Потом, когда рынок понял, что люди готовы платить за любые чувства, если те достаточно безопасны и красиво упакованы, появились каталоги. Отфильтрованные алгоритмами сны: без травм, без резких переходов, без «избыточной сенсорной нагрузки». Идеальные. Гладкие. Пригодные для массового потребления, как всё в этом городе.

Артём их ненавидел.

Именно поэтому он и работал в «SomniCore» — там, где всё это хотя бы можно было видеть изнутри.

Монитор перед ним мигнул, выводя очередной запрос службы качества:

**Клиент № 88417. Жалоба: во сне «Ночной берег» отсутствует запах соли и не совпадает цвет неба.**

— Конечно, не совпадает, — пробормотал Артём, потирая глаза. — Потому что у вас, дебилов, в памяти пляжа стоит «средиземноморская романтика версии 2.6», а клиент хотел шторм и ржавый пирс.

Он открыл логи, свернул их, открыл снова, откинулся в кресле и на мгновение просто смотрел в полосу искусственного дождя на стекле. Внизу, на тридцать втором уровне, людской поток тек между станциями метро и магазинами модификаций. У каждого — свой интерфейс в затылке, свои мечты, свои купленные воспоминания. Город продавал не только будущее; он продавал и то, чем люди хотели его запомнить.

Артём машинально коснулся шеи у основания черепа. Под кожей едва ощутимо прятался разъём нейроинтерфейса — тонкая, почти невидимая линия его зависимости от системы. Удобно, быстро, безопасно. Именно так говорили в рекламе. «Отключись на ночь и проснись обновлённым». Но он-то знал, как выглядит реальность под этой упаковкой: измотанные операторы, люди, уставшие настолько, что готовы арендовать собственное прошлое, лишь бы не чувствовать настоящего.

На внутреннем канале связи вспыхнуло сообщение от сменного координатора:

**Артём, после смены зайди в сектор D-14. Есть сверхурочный запрос. Конфиденциально.**

Он нахмурился. «Конфиденциально» в компании, торгующей сновидениями, обычно означало либо премию, либо проблему. Иногда — и то и другое.

Часы на панели показали 02:13. До конца смены оставалось сорок семь минут.

Артём уже собирался ответить коротким «понял», когда в правом нижнем углу интерфейса вспыхнул другой значок — серый, не корпоративный, без логотипа. Сообщение пришло по старому, почти забытому протоколу, который в «SomniCore» давно считали небезопасным.

**Если хочешь увидеть настоящий сон, а не его имитацию — не иди домой. Спустись на уровень -5. Бар “Ласточка”. Спроси Нору.**

Он замер.

Секундой позже экран автоматически подсветил предупреждение: **неопознанный контакт. Риск фишинга, нейрохакинга, нелицензированных сенсорных паттернов. Рекомендуется удалить.**

Артём перечитал сообщение дважды. Потом ещё раз. Внутри поднялась знакомая, почти болезненная смесь злости и интереса — то самое чувство, которое он обычно давил в себе кофеином и цинизмом.

Уровень -5 существовал на границе городских легенд. Официально там были сервисные тоннели, устаревшие коммуникации и техпомещения. Неофициально — всё, что корпорации предпочитали не замечать: незарегистрированные импланты, поддельные воспоминания, незаконные эмоциональные кассеты, и, конечно, чёрный рынок снов. Тех, что не проходили фильтры безопасности. Тех, что могли обжечь, сломать, оставить в голове чужой голос или память, которую ты не заказывал.

Опасно? Да.

Но именно поэтому Артём вдруг почувствовал, как в груди, под усталостью и раздражением, шевельнулось что-то живое.

Не желая себе в этом признаваться, он закрыл тикет, свернул все окна и встал. Кресло тихо шуршало, когда он оттолкнул его назад. Коллега слева, не отрываясь от экрана, лениво спросил:

— Ты куда?

— В ад, — ответил Артём.

Тот даже не поднял головы.

— Передай, если встретишь там моего бывшего, что он всё ещё должен мне за аренду.

Артём вышел из офисного зала в коридор с белым светом, который делал лица людей похожими на плохо прорисованные маски. В лифте он задержал взгляд на собственном отражении: серое утомлённое лицо, щетина, тени под глазами, нейрошунт у виска, как маленький шрам от мирной капитуляции. Двадцать семь лет, и ощущение, будто он уже прожил чужую, не самую удачную жизнь.

Лифт пошёл вниз.

На экране высветились этажи: 17, 12, 8, 3… Затем официальная шкала закончилась, и пошли технические уровни без названий. Свет в кабине стал холоднее, тише зажужжали сервоприводы. Где-то ниже, под городом, под рекламой и стеклом, под аккуратной ложью легального сна, начиналось другое пространство — сырое, темное, несертифицированное.

Артём сунул руки в карманы и впервые за долгое время улыбнулся — коротко, без радости, почти с вызовом.

Если кто-то и хотел продать ему настоящий опыт, он хотя бы посмотрит, как выглядит цена.