Эхо судебного заседания: между скукой судьи и насмешкой Истца. Рассмотрение дела не окончено.

Добрый день, уважаемые читатели юридического сайта!

Вчерашний день оставил после себя горьковатый, но, увы, предсказуемый привкус.

Апелляционное заседание в Московском областном суде, где я выступала в качестве Ответчика, оказалось однообразием судебной рутины, с нотками вопиющего пренебрежения.

Судебное заседание длилось не более 10 минут, пролетело мимолетно, едва успев начаться.

Это была десятиминутная гонка, в течение которой казалось, что истинная суть дела растворилась в спертом воздухе зала заседания.

Мои попытки донести сложность и несправедливость первоначального решения разбились о стену формализма.

Вопросов от судейской коллегии было, как говорится, «раз-два и обчелся».

Но самым ярким, и, пожалуй, самым красноречивым моментом стало поведение одного из членов суда. Он не скрывал своей скуки. Его зевота была не просто непроизвольным признаком усталости; это было публичное, демонстративное заявление о том, что происходящее не стоит его минимального внимания. Зевок, растянутый во весь рот, без тени смущения – это был плевок обоим сторонам дела и всем усилиям, вложенным в подготовку апелляционной жалобы.

Это стало невербальным вердиктом еще до того, как было оглашено решение.

Мышление, которое руководит современными судебными процессами, порой кажется удручающе механистичным.

Процедура, а не правосудие.

В голове мышление только о том, как бы быстрее «закрыть дело».

И вот, после этой короткой процедуры, последовал ритуал, который окончательно закрепил ощущение безысходности первой инстанции: суд удалился в совещательную комнату.

Ровно на одну минуту.

Одна минута для пересмотра, анализа и оценки сотен страниц доказательств, доводов и юридических аргументов, которые должны были лечь в основу справедливости.

Одна минута, чтобы решить судьбу дела.

Результат, конечно, не стал сюрпризом.

Судья зачитала вынесенное определение об оставлении решения суда первой инстанции без изменений.

Мне, конечно было не приятно это слышать, но моё ожидание было именно таким, так как апелляция в редких случаях меняла решение суда первой инстанции.

И только кассационный процесс может изменить или вообще прекратить дело по существу.

Статистика неумолима: апелляция — это, скорее, формальность, последняя инстанция, где исправляют явные процедурные ошибки, но крайне редко препарируют само существо дела.

Истинная битва, реальный шанс быть услышанным, как я уже давно поняла по своей судебной практике, ждет впереди — на кассационном этапе.

Только там, твои доводы и аргументы обретут вес, а суд углубится в суть, а не будет скользить по поверхности процессуальных норм.

Социальное напряжение, скопившееся в зале суда, не рассеялось с уходом из зала суда.

Я спустилась на первый этаж, поглощенная поиском жетона для выхода из мрачных стен здания, где справедливость, казалось, брала выходной.

Именно в этот момент, когда я была сосредоточена на поиске жетона — покинуть это место — раздался голос:

Это было сказано прямо за спиной, внезапно, как удар хлыста.

Голос был звонким, но в нем вибрировала отчетливая, откровенная насмешка.

Я обернулась.

Передо мной стояла она — оппонент, чья неприязнь ко мне была осязаемой на протяжении всего процесса, чьи действия и показания привели к текущему положению дел.

И вдруг — эта показная, циничная «забота».

Это было настолько абсурдно, настолько вызывающе, что я на мгновение замерла, пытаясь обработать уровень ее наглости.

С первой секунды я поняла всю подноготную этого вопроса.

Это не было проявлением человечности или даже светской вежливости.

Это была демонстрация превосходства, плевок в лицо, отполированный до блеска фальшивой вежливости.

Ведь у неё победа, она чувствуют себя вправе унижать.

Внутри меня закипало все: ярость от небрежности судей, обида от несправедливости, но больше всего — отвращение к этой дешевой, театральной выходке.

Хотелось разразиться потоком заслуженных оскорблений, выложить всё, что накопилось в душе за месяцы борьбы. Высказать ей всё о достоверности ее лживых документов, о том, как она исказила факты, как нагло использовала систему.

Но цена такой перепалки в стенах суда, даже после вынесенного определения, неизвестна, а главное — она того не стоила.

Говорить с ней — значит признать ее право на диалог, на участие в моей эмоциональной жизни.

Мой ответ был коротким, емким и, надеюсь, максимально полным в своей предельной простоте:

Просто, грубо, цинично.

И в этом коротком отторжении была вся моя позиция: диалог окончен. Мне было противно даже вдыхать воздух, который выдыхала эта девочка.

Разговаривать с ней не было ни малейшего желания и просто противно.

Я не стала задерживаться, поспешила прочь, оставив ее за спиной. Да, мне было больно, неприятно, но это лишь подтвердило мою внутреннюю установку.

Эта мысль — моя единственная анестезия.

Если в двух инстанциях меня не услышали, если документы, которые, по моему глубокому убеждению, являются недостоверными и не могут лежать в основе законного решения, остались без должного внимания, значит, дело не закончено.

Это не конец.

Это перерыв перед следующим, более решительным этапом.

Кассация — это последний шанс заставить систему работать не на скорость закрытия дел, а на поиск истины, пусть даже и в самых сложных юридических вопросах. И пока этот шанс существует, я буду бороться.

Благодарю всех за внимание.

Берегите себя и свои нервы, а всё остальное - купим и получим для жизни.

С уважением,

Ирина Владимировна