Всем нужна опора...

Поездка, задуманная как утешение в безысходности, привела Федора Михайловича в келью оптинского старца Амвросия, память которого отмечается 23 октября. О чем они говорили наедине, известно лишь отчасти. Но встреча глубоко тронула Достоевского, а впечатления от Оптиной вскоре нашли отражение в «Братьях Карамазовых».

Едва только няня отворачивалась, маленький Алеша пытался улизнуть из детской, мчался к отцу и кричал: «Папа, зи-зи!» (так он на своем детском языке называл часы). Федор Михайлович Достоевский откладывал работу, сажал сына на колени, доставал свои часы и подносил их к уху малыша, который с восторгом слушал их мерное тикание и хлопал в ладоши. Старшим детям входить в кабинет к отцу не разрешалось, но для маленького — любимца всей семьи — делалось «послабление».

Когда родился Алешенька, супруги Достоевские были очень счастливы. Мальчика нарекли в честь Алексея человека Божия — святого, которого особенно почитал писатель. Однако счастье продолжалось меньше трех лет. «16 мая 1878 года нашу семью поразило страшное несчастие: скончался наш младший сын Леша», — писала Анна Григорьевна Достоевская. События развивались стремительно: еще утром мальчик был весел и казался совершенно здоровым. Около половины десятого начался приступ, а через несколько часов Алеши не стало. «Федор Михайлович был страшно поражен этою смертию. Он как-то особенно любил Лешу, почти болезненной любовью, точно предчувствуя, что его скоро лишится», — вспоминала его жена.

Их поспешный брак легко мог кончиться скорым разочарованием. Но именно он принес знаменитому писателю то огромное счастье, которого он никогда раньше не знал.

Примерно через сорок дней после смерти ребенка Федор Михайлович посетил Оптину пустынь. Идею подала его жена:

«Чтобы хоть несколько успокоить Федора Михайловича и отвлечь его от грустных дум, я упросила Вл. С. Соловьева, посещавшего нас в эти дни нашей скорби, уговорить Федора Михайловича поехать с ним в Оптину пустынь, куда Соловьев собирался ехать этим летом… Соловьев хоть и был, по моему мнению, “не от мира сего”, но сумел бы уберечь Федора Михайловича, если б с ним случился приступ эпилепсии».

Путь в Оптину из Петербурга занял двое суток и был довольно изматывающим: «...узнали, что ехать не 35, а 60 верст. (Главное в том, что никто не знает, так что никак нельзя было узнать заране.) Мы решили ехать и ехали до Козельска, то есть до Опт(иной) Пустыни, ровно два дня, ночевали в деревнях, тряслись в ужасном экипаже». Зато, подплывая к Оптиной пустыни на пароме по реке Жиздре, Достоевский и Соловьев впервые увидели знаменитого старца Амвросия. Он стоял на пирсе в окружении толпы паломников.

Сам Федор Михайлович писал супруге из поездки коротко: «В Опт(иной) Пустыни были двое суток. Затем поехали обратно на тех же лошадях… Обо всем расскажу, когда приеду». Писатель так и не оставил подробного рассказа о встречах с Амвросием. О них мы знаем прежде всего со слов Анны Григорьевны. В своих «Воспоминаниях» она писала об этом так:

«Вернулся Федор Михайлович из Оптиной пустыни как бы умиротворенный и значительно успокоившийся и много рассказывал мне про обычаи пустыни, где ему пришлось пробыть двое суток. С тогдашним знаменитым “старцем” о. Амвросием Федор Михайлович виделся три раза: раз в толпе при народе и два раза наедине, и вынес из его бесед глубокое и проникновенное впечатление... Из рассказов Федора Михайловича видно было, каким глубоким сердцеведом и провидцем был этот всеми уважаемый “старец”».

Впечатления от этой поездки получили художественное воплощение в романе «Братья Карамазовы». На полях одного из изданий, уже 1906 года, Анна Григорьевна отмечает, что в главе «Верующие бабы» Достоевский запечатлел «многие ее сомнения, мысли и даже слова». В жалобах жены извозчика, потерявшей сына и пришедшей искать утешения у Зосимы, слышатся голоса убитых горем супругов Достоевских: «Сыночка жаль, батюшка, трех леточек был, без трех только месяцев и три бы годика ему». Старец, пытаясь успокоить безутешную мать, говорит, что младенцы имеют особенное дерзновение перед престолом Божиим:

«...И надолго еще тебе сего великого материнского плача будет, но обратится он под конец тебе в тихую радость, и будут горькие слезы твои лишь слезами тихого умиления и сердечного очищения, от грехов спасающего».

Вдова писателя отмечает:

«Эти слова передал мне Федор Михайлович, возвратившись в 1878 г. из Оптиной пустыни; там он беседовал со старцем Амвросием и рассказал ему о том, как мы горюем и плачем по недавно умершему нашему мальчику. Старец Амвросий обещал Федору Михайловичу “помянуть на молитве Алешу” и “печаль мою”, а также “помянуть нас и детей наших за здравие”. Федор Михайлович был глубоко тронут беседою со старцем и его обещанием за нас помолиться».

Сам преподобный Амвросий на страницах романа нашел воплощение в образе старца Зосимы. Последнему в романе 65 лет, как и Амвросию на момент встречи с Ф. М. Достоевским в июне 1878 года; старец Зосима, как и Амвросий, принадлежит к третьему «поколению» старцев (основатель старчества в Оптиной пустыни — прп. Лев, его преемник — прп. Макарий и их ученик — прп. Амвросий). Однако сводить образ Зосимы непосредственно к Амвросию было бы упрощением: этот образ вобрал разные духовные и литературные источники. Также и при описании реалий монастырской жизни Достоевский использует как свои собственные впечатления, так и книжные источники.

Сохранились позднейшие свидетельства и оптинские предания о том, что разговоры касались не только личного горя Достоевского, но и более широких вопросов духовной жизни, в том числе смерти и посмертной участи человека, воскресения, рая и ада… Эти вопросы живо волновали как Ф. М. Достоевского, так и его спутника В. С. Соловьева, а старец Авросий, по свидетельству архимандрита Агапита (Беловидова), жившего в Оптиной на покое, «любил... побеседовать и с мирскими благочестивыми, в особенности образованными, людьми, каковых бывало у него немало». В Оптиной запомнили, что после встречи о Достоевском старец сказал: «Это кающийся».

Наверное, никакие слова сами по себе не могли утешить отца, только что потерявшего ребенка. Но за словами старца Амвросия стояло живое свидетельство веры. «Многие, почти все, входившие в первый раз к старцу на уединенную беседу, входили в страхе и беспокойстве, а выходили от него почти всегда светлыми и радостными, и самое мрачное лицо обращалось в счастливое», — напишет Достоевский в «Братьях Карамазовых» о старце Зосиме. То же вспоминали очевидцы и об Амвросии.

Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание (Гал 5:22–23). Возможно, именно эти плоды веры Достоевский увидел в старце Амвросии. И встреча с ним помогла писателю пережить страшное горе с надеждой, что смерть не конец. Что за смертью обязательно будет Воскресение.

https://dzen.ru/a/atr7WO3q8R0fN-gy

Мысли оптинского старца Амвросия,

Все полезнее нам предавать суду Божию и во всем располагаться на всеблагий Промысл Божий. В Православной Церкви обносится мудрое слово: «Человек предполагает, а Бог располагает». Мы предполагаем так, а Господь да устроит о нас полезное, якоже угодно будет Его всеблагой и всесвятой воле.

всем вам желаю мирного жития; понеже взаимный мир повсюду оскудевает, а безтолковое немирствие возрастает; все виним друг друга и истязуем заповеди от ближнего, по-видимому, из-за благословенных и благовидных причин, забывая, что кийждо от своих дел или прославится или постыдится.

Тому, кто жаловался на скорби, старец говорил: "Если солнце всегда будет святить. то в поле все повянет, потому нужен бывает дождь. Если все будет дождить, то все попреет, потому нужен ветер, чтобы продувал. А если ветра недостаточно, то нужна бывает и буря, чтобы все пронесло. Человеку все это в свое время бывает полезно. потому что он изменчив".

Как ни тяжел крест, который несет человек, но дерево, из которого он сделан, выросло на почве его сердца.

Когда человек... идет прямым путем, для него и креста нет. Но когда отступит от него и начнет бросаться то в ту, то в другую сторону, вот тогда являются разные обстоятельства, которые и толкают его опять на прямой путь. Эти толчки и составляют для человека крест. Они бывают, конечно, разные, кому какие нужны.