275.8М
Продали лишний танкер — купили профицит: как Минфин выдал разовую удачу за экономическую стабильность.Зачем нам рассказывают о профиците
Августовский отчёт Минфина — это, безусловно, шедевр финансовой акробатики. Профицит в 660 млрд рублей, крупнейший с августа прошлого года! Доходы выросли на 11,9%! Ненефтегазовые доходы подскочили на 17%! Ура, товарищи? Не спешите открывать шампанское — оно, как и всё остальное, подорожало, а праздновать, честно говоря, нечего.
Давайте разберём этот цирковой номер по частям, как учит нас бухгалтерская наука — то есть искусство показать то, что нужно, и умолчать о том, что не нужно.
«Разовые» дивиденды — это не доход, это лотерейный билет
Итак, главный герой августовского профицита — дивиденды госкомпаний на 691 млрд рублей. «Разовые поступления», — скромно уточняет Минфин. Разовые. Как премия, которую выдали один раз в год, а потом три месяца жить на что-то надо.
Госкомпании — это структуры, которые существуют не для того, чтобы платить дивиденды, а для того, чтобы выполнять некие государственные задачи. Когда они платят дивиденды, они вынимают эти деньги из собственных инвестиционных программ, из оборотных средств, из будущего развития. Это не создание стоимости — это её перекладывание из одного кармана в другой. Бюджет получил, госкомпания осталась без средств на модернизацию. Профицит есть, а экономики — нет.
Профессор Родионов в интервью называет это «реализацией лишних танкеров». Прекрасная метафора. Представьте себе капитана, который говорит: «У меня всё отлично, я сегодня продал лишний танкер нефти!» — и не уточняет, что завтра продавать будет нечего, потому что месторождение выработано, а новое не пробурено. Именно так работает «разовое поступление» — оно разовое по определению.
Хронический дефицит в 5,8 трлн — это не «рутина», это диагноз
Пока пресс-служба Минфина радуется августовскому профициту, сам же Минфин признаёт: за январь—август дефицит составил 5,795 трлн рублей, или 2,5% ВВП. Это не «рутинная бухгалтерия», как утверждает уважаемый профессор. Это — хронический структурный дисбаланс, который августовский «танкер» никак не лечит.
Расходы за восемь месяцев выросли на 14,7% — до 31,7 трлн рублей. Доходы, даже с учётом августовского всплеска, не поспевают. И вот здесь начинается самое интересное: расходы растут, доходы падают. По данным ЦМАКП, нефтегазовые доходы в январе—апреле 2026 года обвалились на 38,3% год к году . Причина банальна и печальна: крепкий рубль. При курсе 78 рублей за доллар вместо заложенных в бюджет 92 рублей нефтегазовая выручка сжимается, как шагреневая кожа .
То есть государство получает меньше долларов от экспорта, конвертирует их по невыгодному курсу и обнаруживает, что на запланированные расходы денег нет. Классика бюджетного планирования в условиях, когда реальность отказывается следовать плану.
Бюджетное правило: священный текст, который никто не читает
«Параметры федерального бюджета формируются в соответствии с бюджетным правилом, что обеспечивает долгосрочную устойчивость», — торжественно заявляет Минфин. Звучит как мантра. Красиво, внушительно, абсолютно бессмысленно в контексте происходящего.
Бюджетное правило, если кто забыл, предполагает, что расходы ограничиваются базовыми нефтегазовыми доходами, а всё сверх — идёт в Фонд национального благосостояния. Только вот незадача: ФНБ, по оценкам АКРА, может сократиться до критического уровня в 1% ВВП в течение двух лет . Ликвидная часть фонда тает, как прошлогодний снег в апреле.
А когда денег в «кубышке» не хватает, что делает Минфин? Правильно, занимает. Внутренний госдолг на конец 2025 года — около 38,5 трлн рублей, и это при установленном потолке в 37 трлн к 2027 году . Потолок уже пробит с запасом. Расходы на обслуживание долга выросли с 1,1 трлн рублей в 2021 году до 3,2 трлн рублей к 2025-му — с 4,4% до 7,5% всех расходов . То есть всё большая часть бюджета уходит просто на то, чтобы обслуживать предыдущие заимствования. Это не устойчивость. Это долговая спираль в замедленном воспроизведении.
Сентябрь покажет правду, но кому она нужна?
Профессор Родионов абсолютно прав: «итоги сентября вполне могут оказаться отрицательными». И дело не в том, что сентябрь — плохой месяц. Дело в том, что августовский профицит — это статистическая флуктуация, а не тенденция. Месяц от месяца бюджет скачет, как курс биткоина в 2021 году: то плюс, то минус, то плюс, то снова минус. И делать выводы о «выходе из затруднительной ситуации» на основании одного удачного месяца — это как судить о здоровье пациента по одному нормальному анализу крови между двумя кризисами.
По прогнозам ЦМАКП, итоговый дефицит за 2026 год может составить 7 трлн рублей, или около 3% ВВП . Это в 1,8 раза больше первоначального плана. Главный экономист Т-Инвестиций Софья Донец оценивает диапазон в 6—7 трлн рублей . При этом Минфин уже исполнил 72% исходного годового плана расходов всего за восемь месяцев . То есть до конца года либо придётся резать расходы (что в текущих условиях невозможно), либо занимать ещё больше (что уже происходит).
И вот здесь мы подходим к главному вопросу, который профессор Родионов обошёл в своём интервью, но который висит в воздухе, как запах гари: зачем вообще этот августовский профицит был нужен?
Словесные интервенции для внутреннего потребления
Ответ напрашивается сам собой. Профицит в августе — это не экономическое событие. Это политический продукт. Продукт, произведённый на экспорт — не за рубеж, а внутрь страны. Для того самого «народа», к которому, по словам Родионова, «все эти цифры никакого отношения не имеют».
Осень — время, когда принимается бюджет на следующий год, когда обсуждаются налоговые изменения, когда общество особенно чувствительно к экономической риторике. И вот в этот момент Минфин предъявляет общественности: смотрите, у нас профицит! Мы справляемся! Всё под контролем!
А то, что этот профицит — результат единоразовой выплаты дивидендов, которую сами же госкомпании произвели из средств, предназначенных для развития, — это детали. То, что накопленный дефицит с начала года приближается к 6 трлн, а прогнозы на год всё мрачнее, — это «рутина». То, что расходы растут быстрее доходов, — это «нормально в условиях СВО».
Нормально ли это? Профессор Родионов утверждает, что дефицит бюджета во время войны — «вполне нормально». С этим трудно спорить. Ненормально другое: когда дефицит становится настолько привычным, что профицит воспринимается как аномалия, требующая объяснений. Ненормально, когда «лишний танкер нефти» становится главным экономическим достижением месяца. Ненормально, когда государство радуется разовым поступлениям, потому что постоянных не хватает.
Что дальше: сценарии, о которых не говорят
Профессор Родионов обмолвился: «Ситуация с дефицитом начнёт хоть как-то выправляться минимум через 5 лет после завершения СВО». Пять лет. Минимум. После завершения. То есть даже в самом оптимистичном сценарии мы говорим о горизонте в 7—10 лет от сегодняшнего дня. И всё это время бюджет будет жить в режиме жёсткой экономии — или новых заимствований, или повышения налогов.
Кстати, о налогах. Софья Донец из Т-Инвестиций прямо говорит: если дефицит превысит 8 трлн рублей, потребуются «дополнительные меры» — надстройка НДФЛ, пересмотр льгот, повышение нагрузки на экспортёров, рост акцизов . Пока Кремль заявляет, что повышение налогов «не обсуждается». Но обсуждается ли оно когда-нибудь заранее? Обычно нет. Обычно оно просто случается — как «разовое поступление» дивидендов, как «лишний танкер», как всё остальное в этой удивительной финансовой реальности.
А что народ? Народ, по словам профессора Родионова, к этим цифрам «никакого отношения не имеет». Это правда. Народ имеет отношение к ценам в магазинах, к тарифам ЖКХ, к доступности лекарств и к тому, хватит ли зарплаты до конца месяца. И вот эти показатели, в отличие от августовского профицита, не радуют. Инфляция, по прогнозам АКРА, останется в диапазоне 5—5,5%, выше ожиданий ЦБ . Ключевая ставка, которую ЦБ вынужден держать на высоком уровне для борьбы с этой инфляцией, душит кредитование и инвестиции. Экономический рост, по тем же прогнозам, замедлится до 0,8—1,4% . Это стагнация, а не рост.
Вместо заключения: искусство управлять цифрами
Августовский профицит — это не экономическое достижение. Этобухгалтерский трюк, который был бы смешон, если бы не был так печален. Государство, у которого накопленный дефицит приближается к 6 трлн рублей, у которого нефтегазовые доходы обвалились почти на 40%, у которого ФНБ тает на глазах, у которого расходы на обслуживание долга растут быстрее, чем сам долг, — это государство радуется одному удачному месяцу, как студент-троечник — единственной пятёрке за семестр.
Профессор Родионов прав в одном: дефицит бюджета сам по себе не страшен. Страшно другое — когда дефицит становится постоянным спутником, а профицит — редким гостем, которого выставляют напоказ, как трофей. Страшно, когда «лишний танкер» становится экономической политикой. Страшно, когда «разовые поступления» заменяют системные реформы. Страшно, когда бюджетное правило существует только на бумаге, а на деле — правило одно: найти деньги, где получится, и сделать вид, что так и было задумано.
Август был хорошим месяцем для Минфина. Для бюджета — вряд ли. Для экономики — точно нет. Для народа — как обычно.
Сентябрь покажет. Но даже если он покажет минус, мы уже знаем, что нам скажут: «Это рутина. Это сезонность. Это не имеет отношения к народу. Смотрите лучше на август».
Мы смотрим. И видим танкер, уплывающий в туман.