А на кофе ты заработаешь дома, — сказала свекровь, листая мою выписку
Ложка звякнула о край тарелки. Один раз. Второй. Марина Павловна листала планшет, и свет экрана ложился ей на подбородок, делая лицо моложе.
— Так, — она подняла палец. — За неделю ты потратила четыре тысячи восемьсот сорок рублей на, цитирую, «ерунду». Кофе с коллегами — шестьсот. Абонемент в фитнес — три двести. Подписка на «Литературу» — триста девяносто. Шарф в «Massimo Dutti» — тысяча двести. Это я ещё не дошла до детских дел.
Я молчала. Борщ остывал. Капуста пахла так, как пахла всегда — в детстве, когда мама варила его по средам, и я не могла его есть. Не могу и сейчас.
Дима сидел рядом. Ложка в руке, глаза в тарелку. Не поднимал.
— Мам, ну брось, — сказал он наконец. Голосом, каким говорят «хорошо бы ты замолчала», но не замолчишь же.
— Я «брось» не буду, — отрезала свекровь. — Я тридцать лет в бухгалтерии. Я знаю, что такое бюджет. Ир, абонемент этот твой — это блажь. Ты же после родов поправилась? Гуляй с коляской. Бесплатно.
Я работаю сорок часов в неделю. А отчитываюсь, как школьница за карманные деньги, перед матерью мужа, которая у нас живёт «временно» — временно длится уже два года.
— Марина Павловна, — сказала я ровно. — Спасибо за анализ. Я учту.
— Учти, учти, — она кивнула. — А то я вчера видела, Дима в «ДНС» компьютер смотрел за восемьдесят девять тысяч. Для монтажа видео, говорит. Я сказала — нормально, это инвестиция в профессию.
Дима поднял глаза.
— Ну да, мам. Для «Ютуба».
Дима работает менеджером в «М.Видео». Никакого Ютуба у него нет. Был канал в 2019-м, выложил три ролика про «Доту», потом забыл.
Я молча встала. Убрала тарелку. Борщ я не доела.
На следующее утро Марина Павловна поехала с Димой в «ДНС» — выбирать «нормальный игровой системник». Я узнала об этом из её же сообщений: «Купили! Дима в восторге, на «Тинькофф» в рассрочку, двадцать четыре месяца, четыреста сорок семь рублей в неделю, это ж почти бесплатно». Восклицательный знак.
Я сидела на кухне. Кран капал — тук, тук, тук — с той осени, когда сантехник сказал «заменим прокладку за полторы тысячи», а свекровь ответила «зачем, и так сойдёт».
В груди сжалось.
Я открыла приложение банка. Пальцы дрожали. Сначала перепроверила — да, мои деньги, я переводила туда пятьдесят тысяч каждый месяц после родов, это была моя подушка. Марина Павловна имела к ней доступ с правом «просмотр» — но я когда-то, по глупости, дала и «управление». Мягко сказала «чтобы ты помогала мне с коммуналкой».
На экране — пятьсот сорок семь тысяч. Накопленные за три года.
Я перевела их на счёт мамы. Назначение платежа: «на лечение». Мама в Саратове, у неё гипертония, вторая стадия. Деньги ей нужны — на самом деле. Не «инвестиция в Ютуб».
Кнопка «Подтвердить». SMS-код. Нажала. Ушло.
Стало легко. Как будто скинула рюкзак, который несла три года и думала, что это моя спина такая.
Вечером мама позвонила. Голос срывался.
— Дочка, это что, ты заболела?
— Нет, мам. Это я тебе просто так. На давление, на анализы, на то, что надо. Купи себе что-нибудь.
— Доченька, я не возьму. Это что, вы поссорились?
— Мам. Возьми. Я потом объясню.
Она не взяла. Часть перевела обратно — сто тысяч. «На всякий случай, доченька, мало ли что».
Я оставила эти сто на отдельном счёте. Под другим названием — «личное, не трогать».
Свекровь ничего не заметила почти неделю. Она не заглядывала в мой счёт каждый день — у неё были «более важные дела». А когда заглянула — было поздно.
В субботу она пришла платить коммуналку. От меня — карточкой, которая висела на холодильнике магнитиком с Кипра. Карта не прошла. Она попробовала ещё. Ещё.
— Ира, — крикнула она из кухни. — Что-то карта твоя не работает.
Я вышла из комнаты.
— Я её заблокировала.
— В смысле?
— В прямом. Я больше не участвую в вашем семейном бюджете. Оформляйте карту на Диму. Он взрослый мальчик, работает, пусть и платит.
— Как это — не участвуешь? А коммуналка? А продукты?
— Коммуналку платите вы с Димой. Продукты — каждый за своих. Я буду покупать свои.
Дима вышел из комнаты. Стоял. Смотрел то на меня, то на мать.
— Ир, ты чего?
— Я не чего. Я чётко.
Марина Павловна села на табуретку. Положила планшет. Экран погас.
— Ира. Это из-за компьютера?
— Нет. Это из-за четырёх тысяч восьмисот сорока рублей, на которые вы мне указали в четверг. Из-за того, что мой абонемент — блажь, а компьютер Димы — «инвестиция в профессию». Из-за того, что я сорок часов в неделю работаю, а отчитываюсь, как школьница.
— Я же просто хочу, чтобы вы не тратили лишнего…
— Нет, Марина Павловна. Вы хотите, чтобы я не тратила. А Дима — можно.
Она молчала. Дима молчал. Кран капал.
— Ира, — наконец сказала свекровь, — я тридцать лет вела бухгалтерию. Я привыкла всё считать.
— Я тоже привыкла, — сказала я. — Только считаю я теперь свои деньги сама.
Она ушла в комнату. Дверь закрылась — не хлопнула, аккуратно.
Дима подошёл ко мне.
— Ир, ну ты чего…
— Дима, — я посмотрела на него. — Завтра ты идёшь в банк и оформляешь свою карту на себя. Я свою — заблокировала. И абонемент свой я оплачиваю сама. И кофе с коллегами — сама. А ты будешь платить за свой компьютер. Сам.
— Ну Ир…
— Или нет. Тогда мы обсуждаем развод.
Он замолчал. Кран капал. Капал. Капал.
Утром я пошла в фитнес. Первый раз за три месяца — абонемент оплачен, никто не отчитывает. На дорожке бежала сорок минут. Пот катился по спине. На секунду показалось, что я снова я — та, которая была до свекрови, до борщей, до отчётов.
Вернулась домой. Дима сидел на кухне, пил мой кофе. Свекрови не было.
— Уехала к себе, — сказал он тихо. — Сказала, что подумает.
Я ничего не ответила. Налила себе кофе из кофеварки «DeLonghi», который Дима «инвестировал» в меня на прошлый день рождения. Кофе был горький. Я люблю горький.
На холодильнике — магнитик с Кипра. Я его не снимала.