Мой страшный опыт общения с педофилом: я не стала его жертвой, но узнала его жуткие тайны

Я люблю находить всяческие поводы для благодарности, и я благодарна за то, что живу, за то, что мне интересен этот мир, за книги, которые я читаю, за фильмы, которые я смотрю, за моё творчество, за хорошую работу, которую я всё-таки сумела найти, несмотря на сменяющие друг друга периоды кошмарных работ, где сотрудников не считали за людей, и мучительных поисков чего-то лучшего. А ещё я благодарна за то, что никогда в детстве не сталкивалась с педофилами. Это огромное счастье. Мне очень больно за девочек и мальчиков, которые стали жертвами насилия и получили травму, которую никогда не залечит время, причём насилие – это не всегда изнасилование.

Я долго думала, писать эту публикацию или нет. Понимаю, что я не священник, и всё же у меня было чувство, что, если я расскажу об этом, я как будто нарушу «тайну исповеди», но в конце концов пересилило желание поделиться историей одного моего знакомства, тем более этот человек не раскаивается в содеянном, а значит, ничего сокровенного в его признании и не было.

Мне довелось пообщаться с педофилом, который сейчас сидит в тюрьме за развращение малолетней дочери. На него навесили и другое преступление, которое он не совершал. Из-за этого его срок стал дольше, но, несмотря на то что я всегда категорически против малейшей несправедливости, я считаю, что в его случае всё произошло именно так, как и должно быть, ведь, если бы он раньше вышел на свободу, у него появилась бы возможность продолжать то, что он делал до тюрьмы, а теперь он выйдет оттуда в уже весьма зрелом возрасте и шансы на создание семьи и рождение ещё одного ребёнка сводятся к нулю.

Назовём этого мужчину Агафоном. У Агафона была пятилетняя дочь, которую он очень любил. Казалось бы, это прекрасно: папа любит дочку, вот только его любовь выходила за рамки обычной отцовской. Агафон чувствовал влечение к девочке и многое себе позволял. Полноценного секса у них, к счастью, не было, но, к несчастью, он делал многое, что можно назвать прелюдией к близости. Он любил купать её в ванной и ласкал её так, как нельзя ласкать ребёнка, а ещё целовал все части её тела.

Я уверена, что даже тот отец, который не совершает подобных действий, не должен купать дочь, не должен даже видеть её обнажённой, сколько бы ей ни было лет. Это грубое вторжение в её интимную сферу. Только когда она вырастет, любимый мужчина может стать для неё близким во всех смыслах, если она этого захочет. Для остальных мужчин эта зона должна быть закрытой, даже для такого отца, у которого нет никаких запретных желаний, и даже в младенчестве, а мыть, переодевать и т. д. – это задача мам. Знаю, что многие со мной не согласятся, но я имею право на своё мнение.

Так вот, Агафон рассказал мне, что он сам думал о своих прикосновениях к дочери. Он не только убеждён, что не делал ничего предосудительного, но и считает, что это приносило пользу ребёнку. Агафон называл свои действия сексуальным просвещением. Он уверен, что ошибка многих родителей в том, что они не раскрывают детям тайны взрослой жизни, дети растут невежественными в этом плане, а потом, по мнению Агафона, это приводит к тому, что парни и девушки «трахаются с кем попало в подъездах» или, наоборот, страдают от комплексов и не могут наладить личную жизнь.

Я слышала много дикостей, но большего абсурда я, пожалуй, и не припомню. Точно так же, как некоторые люди почему-то считают, что детей обязательно надо наказывать, ругать и пороть, иначе они станут негодяями, так и Агафон верил, что без такой отцовской «любви» его дочь вырастет чуть ли не ущербной.

Ещё Агафон ссылался на какие-то древние племена, в которых родители вступали с детьми в сексуальные контакты, и с апломбом демонстрировал свои знания о том, что у древних девочек не было месячных, потому что они с ранних лет приобщались к взрослой сфере. По мнению Агафона, отсутствие месячных – это ещё один аргумент в пользу так называемого сексуального просвещения, которым он занимался со своей дочкой.

Мы с Агафоном беседовали мирно и спокойно. Мы затрагивали и другие темы, и, как ни парадоксально, оказалось, что он во многом хороший человек. Я не ругалась с ним. Я не люблю кому-то что-то доказывать, особенно когда собеседник твёрдо стоит на своём и не собирается менять свои взгляды. Я всего лишь говорила, что думаю. Когда я сказала, что считаю его действия насилием, потому что он не спрашивал у дочери разрешения, а делал то, что сам считал нужным, пользуясь тем, что она ещё не всё понимала и безоговорочно ему доверяла, он ответил, что маленьких детей же кормят, не спрашивая их согласия, иначе дети умрут. Я настолько опешила от такого аргумента, что даже не догадалась ему ответить, что это несопоставимые вещи, потому что без всех этих взрослых ласк ребёнок не умрёт.

Вообще у меня создалось впечатление, что Агафон нарочно искал всякие притянутые за уши оправдания, чтобы доказать самому себе, что он поступал правильно. Поначалу я думала, что его всё-таки хотя бы подсознательно мучает совесть, но потом я поняла, что на самом деле его совесть совершенно спокойна, он просто считает, что человеку с такими нестандартными взглядами, как у него, сложно жить в мире, где принято по-другому.

Единственное, в чём я согласна с Агафоном, – это в том, что понятие «норма» может выходить за пределы стандартов и если человек живёт не так, как большинство людей, это не делает его ненормальным, больным, извращенцем и т. д. Каждый человек имеет право быть собой и любить того, кого любит, но только если речь идёт о двух взрослых людях, которые полностью осознают всё, что делают, и между ними всё происходит по взаимному согласию. В случае с детьми это не работает. О взаимном согласии здесь не может идти и речи, потому что ребёнок ещё многого не понимает и считает, что родители правы во всём. Дочери Агафона даже в голову не могло прийти, что он в чём-то не прав, и он пользовался этой детской наивной доверчивостью. Он внушал себе, что развивает в девочке здоровую сексуальность, а на самом деле он её калечил. Я мысленно желаю дочери Агафона, чтобы она встретила (если ещё не встретила) любимого мужчину, с которым будет счастлива, а про отца даже не вспоминала, ведь таких отцов нужно изолировать от детей.

Насилие не всегда бывает жёстким и грубым. Зло не всегда клыкастое и с острым ножом. Иногда самое худшее приходит под маской ласки и любви, и ещё ужаснее, когда это случается с детьми, ведь дети не сразу могут в чём-то разобраться. Чтобы увидеть всё без прикрас, нужно стать старше, поэтому кто-то из взрослых обязательно должен подсказывать ребёнку важные вещи, защищать его. Вот только те, кто кажутся самыми близкими, порой оказываются злейшими врагами.

По всей видимости, Агафон рассчитывал на то, что мы с ним будем вместе после того, как он выйдет из тюрьмы. Он решил, что, раз я единственная девушка, которая не заблокировала его сразу же после его признания о лишении свободы, значит, у него есть шанс на мою благосклонность. А ещё, насколько я поняла, он хотел ещё ребёнка или даже нескольких детей (желательно девочек) и намеревался ради этого жениться на мне. С первой женой он давно в разводе, она, собственно, и подала на него в суд в своё время. Только напрасно Агафон надеялся осуществить свои желания с моей помощью.

Я не стала блокировать Агафона. Я всего лишь перестала ему писать. Я никогда не соглашусь разделить судьбу с педофилом, да ещё и практикующем инцест, да даже если бы и согласилась, ему самому захотелось бы уйти от меня, ведь мои желания совершенно другие. Я никогда не буду даже с нормальным мужчиной, если его цель – рождение детей, потому что я хочу просто быть нужной. Я хочу, чтобы любимый человек просто любил меня и не мог без меня жить независимо от того, есть у нас дети или нет.

Фото: соцсети