35 лет назад случился августовский путч

35 лет назад случился августовский путч

Об августовском путче, даже здесь на Афтершоке, почти не вспоминают. Вместе с тем, прошло немного по историческим масштабам времени - всего 35 лет. Публикую отрывок из книги "Секлетея" - это взгляд на события глазами маленьких людей - москвичей.

------------------------------------

Следующим днем был понедельник девятнадцатого августа. Лита решила поспать подольше, а потом еще и поваляться в кровати. Она вышла на кухню готовить завтрак только в десять утра и по привычке включила радио. Диктор монотонно читал текст о создании Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП), о введении в отдельных районах СССР, в том числе в Москве, чрезвычайного положения и комендантского часа. Максим включил телевизор, там на всех четырех каналах транслировали одно и то же: дикторы зачитывали сообщение о создании ГКЧП, а затем показывали фрагменты классических концертов.

– Какой ужас! – сказала Лита. – Что с нами будет?

– Да, ситуация непонятная и сложная. Последний раз фрагменты классических концертов транслировали в дни траура по Брежневу.

– Я после завтрака хотела пойти за продуктами. Ты побудешь с ребенком?

– Да, конечно, дорогая. Я не планирую никуда идти: вся моя рабочая группа разъехалась по курортам.

Около половины двенадцатого Лита вышла на улицу Горького[1]. На главной улице страны от площади имени 50‑летия Октября[2] до Пушкинской площади стояли танки, много танков. Вокруг московской мэрии на Советской площади[3] собралась огромная толпа. Лита прошла мимо танков на другую сторону улицы. И Елисеевский гастроном, и Филипповская булочная работали. Она купила продукты и решила возвращаться домой.

На Советскую площадь со стороны Столешникова переулка въезжали грузовые машины, которые сваливали на мостовую куски арматуры, рельсов и труб. Лита испугалась и поняла, что из всего этого будут сооружать противотанковые заграждения. Толпа организовалась, появились лозунги: «Диктатура не пройдет» и «Солдаты, не стреляйте в своих братьев». Лита подошла к зданию телеграфа и увидела, что у танков, которые стояли в проезде Художественного театра[4], башни открыты, а танкисты вышли на перекур. Скромно одетый мужчина явно из интеллигентов подошел к танкистам и протянул им какой‑то лист бумаги. Лита увидела, что это текст обращения Бориса Ельцина, в котором переворот был объявлен антиконституционным, а ГКЧП – незаконным. Она обратилась к мужчине и спросила:

– У вас есть еще такое воззвание?

– Да, осталось последнее.

– Дайте его мне, я пойду домой и перепечатаю несколько экземпляров, у меня есть бумага и копирка. Вы подождете меня: я через час или два принесу несколько экземпляров?

– Я буду вас ждать у телеграфа, приходите быстрее.

Обеспокоенный Максим стоял у двери в квартиру.

– Что ты так долго? Купила продукты?

– Да, дорогой. Купила все, что смогла. Есть что‑то новое по телевизору?

– Нет, все то же: классическая музыка.

– Я принесла листовку – это обращение Бориса Ельцина. Я обещала ее перепечатать и вернуть.

– Если обещала, то перепечатывай. Отнесем листовки демонстрантам. Но я считаю, что не нужно пока в это вмешиваться.

– Я и не буду. Я только выполню свое обещание.

– Сильные мира сего дерутся, а народ погибнет. Много танков на Горького?

– Да, там и танки, и демонстранты, но пока все было мирно.

– Перепечатывай листовки, и вместе пойдем. Пусть Владимир посидит один.

Было уже четыре часа дня, когда они вышли на улицу. Мужчина терпеливо ждал Литу у телеграфа и очень обрадовался, когда она протянула ему пачку листовок.

– Давайте вместе раздавать их солдатам, – воодушевленно сказал он.

Лита увидела, что Максим поморщился, и ответила:

– У меня дома маленький ребенок, я не смогу вам помочь.

Они пошли вдоль улицы Горького и увидели, что на клумбах Советской площади разбивают палатки и разводят костры. В походных котелках женщины готовили кашу, а мужчины разносили танкистам хлеб и колбасу. Между демонстрантами и танкистами установилось тревожное единение. Немолодые уже женщины в каком‑то кураже забирались на танки и целовались с танкистами. Мужчина, который вероятно был их знакомым, все время фотографировал в разных ракурсах.

– Эти люди хотят славы непонятной пробы, – сказал Максим. – Пойдем домой, дорогая, и посмотрим телевизор. Может быть, что‑нибудь узнаем.

Вечером показали известную пресс‑конференцию членов ГКЧП, потом Бориса Ельцина на танке. Потом поставили балет «Лебединое озеро», а к одиннадцати часам вечера трансляцию прекратили. Так как Ленинградская телевизионная программа не работала уже с утра, Максим включил радиоприемник и поймал «Эхо Москвы». Разгоряченный корреспондент рассказывал о том, что на Садовом кольце у Белого дома идет бой и гибнут люди. Он кричал так истерично «про горы трупов», что Лите стало очень страшно и она инстинктивно прижалась поближе к Максиму.

Когда репортер закончил кричать, зазвучал голос Александра Вертинского[5], который исполнял знаменитую песню «Мадам уже падают листья». На словах «И осень в смертельном бреду!» трансляция оборвалась и эфир затих. Максим попробовал еще покрутить ручку приемника, но поймать ничего не смог.

– Давай ложиться спать. Утро вечера мудренее.

Когда через день с ГКЧП было покончено, а Борис Ельцин стал победителем, Максим с некоторой грустью сказал: «Не верю я ему, и в слезы его, утираемые черным платком, не верю. Это все борьба за власть, и непонятно, куда нас он приведет!»

ИСТОЧНИК https://aftershock.news/?q=node/1644574