Не ждите чуда: россиянам рассказали, чем заменить исчезающий бензин — а у депутата волосы дыбом

В России сходу две беды, и обе — на руку друг другу. С одной стороны, бензин исчезает с заправок, НПЗ горят, очереди растут. С другой — аграрии собрали рекордный урожай зерна, а продать его не могут: экспорт через южные порты схлопнулся почти в шесть раз. И вот кто-то в чиновничьих кабинетах предложил элегантное, на первый взгляд, решение: а не перегнать ли зерно в бензин?

Звучит как фантастика. Но за идеей стоят реальные расчёты, реальные проблемы и — что самое любопытное — реальное отчаяние.

Начнём с цифр, от которых у любого фермера на юге засосёт под ложечкой. Только три региона — Ростовская область, Краснодарский край и Ставрополье — собрали более 34 миллионов тонн зерна. Страна в целом — порядка 135–140 миллионов тонн в год. Внутри мы съедаем 80–85 миллионов. Остальное нужно экспортировать.

Но экспорта практически нет. По данным Российского зернового союза, за первые десять дней сентября Россия отгрузила на экспорт 418 тысяч тонн зерна — в 5,9 раза меньше, чем за тот же период годом ранее. Пшеница ушла всего в восемь стран вместо 25. Через Ростов — 5 тысяч тонн вместо 309 тысяч. Через Туапсе — 7,4 тысячи вместо 93,5.

Параллельно разворачивается топливная драма. С августа 2025 года российские НПЗ одна за другой становятся мишенями для беспилотников. К июню 2026 года, по данным Financial Times, более 30 % фактических мощностей нефтепереработки было выведено из строя. В августе — 22 удара за месяц, рекорд с начала конфликта. 11 сентября остановился Саратовский НПЗ, 15 сентября — Сызранский. На днях атакован ярославский НПЗ.

Производство бензина в июне 2026 года упало на 25 % по сравнению с июнем прошлого года. Дефицит охватил более двух третей регионов. Где‑то — жёсткие лимиты по 20–30 литров, где‑то — система «чёт‑нечёт», где‑то — QR‑коды на АЗС. Розничные цены с начала года выросли более чем на 21 %.

И вот на этом фоне возникает предложение: производить биоэтанол из зерна и использовать его как высокооктановую добавку к бензину. Не чистый спирт вместо бензина — нет. Просто 5 % этанола в смеси.

Президент Российской биотопливной ассоциации Алексей Аблаев считал: при годовом выпуске 40 миллионов тонн бензина 5‑процентная добавка этанола потребует около 2 миллионов тонн биоэтанола. Для его производства — примерно 6 миллионов тонн зерна. При урожае в 135–140 миллионов и внутреннем потреблении в 80–85 миллионов — цифра не пугающая.

Нюанс первый — сроки. Отрасль биоэтанола в России фактически не существует. Промышленного производства нет. Строительство заводов займёт минимум три‑четыре года — и это, по словам президента Ассоциации предприятий глубокой переработки зерна «Союзкрахмал» Олега Радина, невероятно оптимистичная оценка. Только согласование строительства может занять три‑четыре года.

Депутат, экономист и ведущий Царьграда Михаил Делягин в эфире программы «Итоги дна» разнёс идею с особой церемонностью. По его мнению, само обсуждение темы означает нечто тревожное: значимая часть российской бюрократии искренне считает, что проблемы с экспортом зерна и НПЗ продлятся не три‑четыре года, а значительно дольше. Иначе зачем вкладываться в отрасль, которая окупится минимум через 8,5 лет?

Нюанс второй — регулирование. Биоэтанол — это спирт. Производство и оборот спирта в России зарегулированы так, что мама не горюй. Опасения простые: топливный спирт могут начать гнать на нелегальный алкоголь. В 2017–2018 годах закон о биоэтаноле прошёл согласования, но без обнуления акциза фактически не заработал. В 2025 году акциз на денатурированный этанол для АИ‑92 обнулили, но поднять долю этанола в бензине с 5 % до 10 % не удалось — изменения в техрегулирование не приняли.

Нюанс третий — автомобили. Биоэтанол повышает октановое число и делает выхлоп чище, но он гигроскопичен — вытягивает влагу из воздуха. Зальёшь такое топливо и оставишь машину на зиму — в баке может выпасть конденсат. Старые автомобили не переварят смесь с высоким содержанием спирта: горят резиновые прокладки и шланги. На первом этапе, как отмечают эксперты, речь может идти только о смесях с небольшой долей этанола.

Нюанс четвёртый — экономика. Автомобильный эксперт Вячеслав Лысаков считает, что «заниматься биотопливом» сейчас невыгодно. По его словам, чиновники хотят разрядить обстановку, но зачем придумывать сверхъестественное? Он предложил убрать «абсолютно дикий сумасшедший утильсбор», который к утилизации не имеет отношения, и посмотреть на реальные способы решения топливного кризиса. А из мер, которые он видит, — разрешили продавать суррогатное топливо: «Евро‑4», не говоря про «Евро‑3» и «Евро‑2», что для двигателя смерть.

Заместитель генерального директора Института национальной энергетики Александр Фролов ещё категоричнее: шансов, что Россия перейдёт на биотопливо, нет. Даже в странах, где это развито, биотопливо занимает небольшую долю в структуре продаж. Перспектива для России — туманная.

Есть, впрочем, и промежуточный вариант — не строить с нуля, а задействовать простаивающие спиртзаводы. Только в Северной Осетии девять предприятий ранее были готовы вложиться в производство биоэтанола. Их мощности позволили бы перерабатывать около миллиона тонн зерна в год.

Член Экспертного совета конкурса «АЗС России» Дмитрий Гусев считает, что производить биоэтанол могли бы прежде всего аграрии, а не нефтяные компании. У нефтяников своих задач хватает, а для производителей зерна это способ расширить переработку внутри страны. Но спроса нет, и вкладываться никто не торопится.

Если отбросить скепсис, у идеи есть сторонники и даже готовые проекты. В Татарстане «Татнефть» строит завод по глубокой переработке зерна за 93,5 миллиарда рублей — перерабатывать будут 750 тысяч тонн пшеницы в год. На выходе — не только этанол, но и аминокислоты, крахмалопродукты, витамины. Такая комплексная переработка делает экономику убедительнее: постоянные затраты распределяются между несколькими направлениями.

Аблаев предлагает смотреть на биоэтанольные мощности ещё и как на резервную инфраструктуру. Малые распределённые предприятия глубокой переработки сложнее вывести из строя одним ударом, чем крупный НПЗ. А их элеваторы — заодно резервные запасы зерна.

В качестве модели — американская. В США использование биоэтанола поддерживается нормативными требованиями: нефтяные компании обязаны использовать определённую долю биокомпонентов. В результате США, при всей своей нефтяной мощи, стали крупнейшим производителем биоэтанола в мире.

Эксперты сходятся в одном: государство может заинтересоваться биоэтанолом в период дефицита топлива. Но пока построят заводы, ситуация с традиционным топливом, скорее всего, нормализуется — и биотопливо снова окажется ненужным. Уже не раз так было.

К тому же никто не гарантирует, что Россия будет и впредь собирать рекордные урожаи. Посевные площади пшеницы в 2026 году — самые маленькие с 2014 года. Аграрии в Поволжье и Сибири сокращают посевы: рентабельность падает, кредиты дорожают.

Получается замкнутый круг. Зерна сейчас много — но это «сейчас» может закончиться. Бензина сейчас мало — но это «сейчас» может пройти. А заводы, если их начать строить сегодня, дадут продукт через четыре года. К тому моменту мир, рынок и страна могут выглядеть совсем иначе.

А пока — очереди на заправках по ночам, зерно на складах по себестоимости ниже плинтуса и разговоры о том, как здорово было бы решить всё одним махом. Если бы не четыре года, спиртовое регулирование и отсутствие рынка.

Автор ©: Атом.

Источник: Фото: