Иисус Христос - Спаситель мира

Почему у православного креста нижняя перекладина косая – и куда она на самом деле указывает

Эту деталь мы видим постоянно.

На куполе храма. На нательном крестике. На иконе Распятия. На старом кладбищенском кресте.

Верхняя маленькая перекладина прямая.

Средняя – прямая.

А нижняя почему-то стоит наискосок.

Если человек однажды задаст себе вопрос «зачем?», дальше уже трудно смотреть на православный крест как прежде.

Начнём с самой простой вещи: нижняя перекладина изображает подножие для ног Христа.

Восьмиконечный крест вообще можно читать почти как изображение Голгофы.

Большая средняя перекладина – та, на которой распростёрты руки Спасителя.

Маленькая верхняя напоминает о табличке, которую, по Евангелию от Иоанна, Пилат велел поместить над Христом: «Иисус Назорей, Царь Иудейский» (Ин. 19:19).

А нижняя – подножие.

Но здесь есть важная оговорка.

Евангелие не описывает точную конструкцию Креста Христова и ничего не говорит о том, что подножие обязательно было наклонено. Поэтому объяснение «доска на Голгофе действительно стояла именно под таким углом» было бы слишком уверенным.

Косая перекладина – прежде всего иконографическая традиция, которая со временем получила очень выразительное символическое толкование. «Православная энциклопедия» отмечает, что кресты с таким подножием известны в древнерусском искусстве, а позднее эта форма стала настолько характерной для русских крестов, что её иногда называют «русским крестом».

И вот теперь самое интересное.

Почему один конец поднят, а другой опущен?

Из-за двух разбойников, распятых рядом со Христом.

Один насмехался:

– Если Ты Христос, спаси Себя и нас.

Другой остановил его, признал собственную вину и обратился ко Христу:

– Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое.

И получил ответ:

– Ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23:39-43).

В православном богослужении Крест поэтому называется «мерилом праведным» между двумя разбойниками. В песнопении девятого часа возникает почти зримая картина весов: одного разбойника насмешка над Христом тянет вниз, другого покаяние возводит вверх. Именно с этим традиционно связывают наклон нижнего подножия.

То есть косая перекладина – одновременно ещё и весы.

И здесь легко запутаться, куда какой конец указывает.

Если мы стоим перед крестом и смотрим на него, поднятый конец обычно оказывается слева от нас.

Но это правая сторона Самого распятого Христа.

Именно поэтому говорят: правый конец поднят к раю, левый опущен вниз. Мы считаем стороны не от зрителя, а от Распятого.

Маленькая деталь, после которой хочется немедленно посмотреть на ближайший крест и проверить.

При этом не стоит превращать это объяснение в буквальную схему:

здесь рай, здесь ад, эта деревянная планка физически показывает маршрут двух душ.

Это язык символа.

Церковное искусство вообще часто так устроено: реальная деталь становится носителем дополнительного смысла. Подножие остаётся подножием – и одновременно напоминает о том, что рядом со Христом два человека оказались почти в одинаковом положении, но отнеслись к Нему совершенно по-разному.

Оба были распяты рядом со Христом. Один продолжал насмехаться над Ним. Другой, умирая в тех же мучениях, успел изменить всё несколькими словами.

Есть здесь ещё одна распространённая ошибка.

Иногда восьмиконечный крест называют единственным «правильным православным», а обычный четырёхконечный подозрительно записывают чуть ли не в католические.

Вот это уже лишнее.

Православная традиция знает разные формы креста – четырёхконечные, шестиконечные, восьмиконечные. Святитель Димитрий Ростовский даже специально писал, что не собирается спорить, изображено подножие косым или прямым: обе формы церковной традиции не противоречат. Исторические церковные исследования также подчёркивали, что почитались и четырёх-, и восьмиконечные кресты.

То есть православие креста определяется всё-таки не количеством концов.

Мы иногда любим устроить проверку:

– А крестик у вас правильный?

– Нижняя перекладина есть?

– Косая?

– А сколько концов?

И за геометрией легко потерять довольно очевидную вещь: почитаем мы не особую удачную конструкцию перекладин, а Крест Христов.

А вот восьмиконечная русская форма просто очень подробно рассказывает о Распятии.

Наверху – табличка Пилата.

Посередине – место распростёртых рук.

Внизу – подножие.

И одна небольшая наклонная линия неожиданно возвращает нас к двум людям, которые висели справа и слева от Христа.

Наверное, поэтому она и запоминается сильнее всего.

Мы смотрим на неё как на необычную особенность православного креста.

А она рассказывает не столько о форме креста.

Она рассказывает о двух разбойниках – и о том, что даже на самой последней черте человек всё ещё способен повернуться в одну или другую сторону.

https://dzen.ru/a/apK22R3o6Spj3PKl

Павел Шавловский «Разбойник»

Тебе ли знать Судья мой строгий,

Что крестной муки для меня ,

Довольно мало. Руки, ноги пробьют

И что ж... Судья, Судья...

Закон Твой строг в тяжелом свитке.

Но вряд ли сможешь понять Ты,

Что нет на свете худшей пытки,

Чем та, что жжет меня внутри.

Судья, Судья... Твоим решеньем

Ты мне, пожалуй, и помог.

Возможно, смертные мученья

Заставят подвести итог

Всем тем бессмысленным исканьям,

И чуждым счастью начинаньям.

Но ты, не зная, не поймешь.

Поймет лишь тот, кто это знает -

Не приговор меня терзает

А жизнь, вся жизнь моя, но что ж...

Я в этой жизни обманулся

И в мир преступный окунулся,

И вот, сегодня ты и я.

Я жертва, Ты же мой Судья.

Ты не палач, Ты справедливо

Мой путь преступный осудил.

Но знал хоть кто то, как тоскливо

Порой во мне кричит душа.

Она разбита, но жива.

И знал бы Ты, как все болит,

Когда она во мне кричит.

Но что ж, железные решетки

Привет последний мой приют.

Последний путь судьбы короткой,

Меня с рассветом уведут.

Прощай земля, прощайте звезды,

Как вы чисты средь этой тьмы.

Но прочь тоска, и сердца слезы

Мне в час последний не нужны.

Я не достоин состраданья

И состраданья не ищу.

За все грехи и злодеянья

Своею жизнью заплачу.

Мир без таких как спокоен,

И в том не новость для меня

Что счастье для других , а я...

Я счастья мира не достоин.

Лети же время поскорей

Вот и рассвет и скрип дверей

Впускает нежный луч утра

А вот и стражники пора.

Тюремный двор - здесь все готово,

Пред казнью пытка, все стоят.

И как то медленно-сурово

Смыкаясь, облака летят.

К столбу веревкой прикрутили

И плети,кажется, смочили,

Пора уже, чего там ждут?

Удар. Да так ведь разве бьют ?!

Ударьте так, чтоб закружились

Земля и небо в блеске звезд!

Ударьте так, чтоб все забылось!

Чтоб мука отключила мозг!

Что б я отвлекся на мгновенье

От дел преступных что творил.

Сильней. Сильнее! Ведь мученье

Я справедливо заслужил.

Вот крест на плечи положили.

Да больно ,только боль не та.

Во мне больней болит душа!

А вот и холм, вот положили,

Вот привязали, острый гвоздь,

Вот молоток, удар, и кость,

Рванула молния внутри,

И крик, и дикий крик в груди.

Но вот и все, уже прибит.

А что за боль терзает мозг?

Ах да …. Рукой была пролита

Людская кровь, и горьких слез,

Из за нее лилось немало.

А что бы больше сеять зла

Рука вторая помогала,

Но вот прибита и она.

Кроваво красной пеленою

Сдавило голову опять,

И мутно вижу, что со мною

Второго будут распинать.

Как рвут суставы гвозди эти!

Как воздух хочется глотать!

Второй распят ,а вот и третий.

Как больно голову поднять,

Где я? Быть может это снится ?

Но разве есть такие сны,

Какой то гулкий смех толпы.

Как опостыли эти лица,

Как сильно хочется воды...

Вот третьего уже распяли.

Прибили быстро, приподняли,

А Он лишь стонет как овца.

Да плюнь в них сверху со креста!!

Растрой им сладость созерцанья,

Ведь все равно нам умирать.

Так прокляни их на прощанье,

Ведь нам то нечего терять!

Народ кричит, свистит, хохочет...

Безумный хаос, смерть и ад.

Но слышу вдруг: «Прости им Отче,

Они не знают, что творят”.

Кто Ты ? О Боже! Неужели?

Не может быть! Как? Нет, не верю,

Мессия? Крест? Бесовский вой?

Зачем Ты здесь? Ведь Ты Святой!

Ты окруженный рыбаками,

Как яркий день средь мрачной тьмы

Ходил. Ты душу мог глазами

Прочесть, понять, утешить, Ты -

Тот необычный, но особый,

О ком один лишь только слух

Мог воскресить погибший дух .

Но этот крест, венец терновый,

И черни лютой злая спесь,

Как яд змеи. Зачем Ты здесь?!

Как можешь Ты за нас молиться?

Взгляни! Не видишь разве Ты,

Как исказились злобой лица,

Как травит бешенство умы,

Что здесь Тебе святому надо?

Средь этой ненависти ада

Как можешь принять это зло... Ты ?

Ты, который можешь все!..

А я мечтать не смел, Ты знаешь?..

Взглянуть хотя б единый раз.

А Ты вот здесь, а Ты страдаешь.

И умирая, всех прощаешь,

И молишься за падших нас...

Прими одно мое моленье,

К чему его скрывать мне зря,

Когда придешь в твое владенье,

Там, в Небе помяни меня!

Мне этот смертный час, что близко

Поставил нас, дороже стал

Всего на свете, пал бы низко

Я пред Тобою. ..Что Ты сказал?..

Я не ослушался, быть может,

Ужели это для меня?

Звучать слова святые,

Боже, с Тобой, в раю, сегодня, я?

Где это зло, что бушевало

В грехом измученной душе?

Где эта гордость что терзала

И день, и ночь в слепой борьбе?

Там, злобой мира окруженный,

Проклятью предан на холме,

Висел разбойник на кресте

Одним лишь Богом и прощенный.

Тот мир, которого не знал,

Хотя всегда его искал

Наполнил сердце и сознанье,

И стало сладким и страданье,

В последнем краткой жизни дне

Из падших, из последних первый,

Взошел на небо, поняв верно,

Что Бог спасет и на кресте.