Украл на 250 тысяч — сел как за миллионы: почему Уголовный кодекс пора индексировать

Уголовный кодекс застрял в нулевых. Пока в магазинах ценники переписывают каждый сезон, суммы, от которых зависит судьба обвиняемого, не меняли с 2003 года. Минюст предлагает наконец-то пересчитать планки по хищениям и коррупционным составам, но силовики уже встали в позу.
Суть спора проста, как калькулятор. Сейчас крупным ущербом при хищении считают 250 тысяч рублей, особо крупным — один миллион. Двадцать три года назад на миллион можно было купить приличную квартиру в областном центре; сегодня за эти деньги разве что возьмёшь подержанный бюджетный седан с пробегом под сто тысяч. По подсчётам самого Министерства юстиции, по отдельным составам инфляция за это время перевалила за 400%. Поэтому ведомство вышло на круглый стол в Совет Федерации с предложением поднять пороги в шесть раз: крупный размер начинать с полутора миллионов рублей, особо крупный — с шести.
Аргументы у чиновников приземлённые и вполне жизненные. Директор департамента уголовного и административного законодательства Минюста Мария Джоусе-Иванина прямо на заседании привела случай из практики прошлого года: мужика судили по уголовной статье за то, что срубил в лесу две ели и две осины. Ущерб насчитали на шесть тысяч рублей — цена пары походов в супермаркет за продуктами на неделю. Приговор устоял и в апелляции, и в кассации, и только Верховный суд развернул дело, признав поступок малозначительным. Годами государственная машина молола воздух, тратя зарплаты следователей, прокуроров и судей ради шести тысяч.
Есть и другой перекос, о котором в кулуарах юристы говорят давно, а вслух наконец сказали в Совфеде. По действующим нормам мошенничество в особо крупном размере наказывается жёстче, чем умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. То есть человек может выбить другому глаз или лишить его речи — и получит меньше, чем тот, кто провернул аферу на пару миллионов. Имущество в кодексе оказалось дороже человеческого тела просто потому, что рубли обесценились, а статьи остались прежними.
Заодно Минюст поддержал инициативу МВД по мелким кражам. Сейчас уголовка за повторную кражу включается с двух с половиной тысяч рублей — можно загреметь за решётку на год из-за пары бутылок виски или куртки из масс-маркета. Полицейские предлагают поднять порог мелкого хищения до пяти тысяч, а значительного — до десяти. Расследовать кражу на три тысячи дороже для казны, чем сам украденный товар, но пока закон требует гонять оперативников по таким эпизодам наравне с серьёзными преступлениями.
Генпрокуратура, впрочем, идею с порогами не оценила — по крайней мере в части взяток. Прокурор Ирина Позднякова выложила на стол свою арифметику: коррупционных дел меньше не становится. Если в 2018–2020 годах регистрировали около тридцати тысяч таких преступлений в год, то в 2025-м перевалили за сорок три тысячи, а за девять месяцев текущего года прибавили ещё два с половиной процента. Взятки занимают 62% от всей коррупционной статистики, средний чек подношения — около миллиона рублей. Доля крупных и особо крупных эпизодов подскочила с 19% в 2017 году до 32,5% сейчас. И раз уж взяточники берут всё больше, ослаблять хватку, по мнению надзорного ведомства, нельзя — даже с поправкой на рост цен.
Адвокат Дмитрий Аграновский в этом споре целиком на стороне Минюста и считает, что поправки даже перезрели. По его словам, когда в сводках мелькают хищения на миллиарды, мерить крупный ущерб мерками 2003 года — всё равно что взвешивать грузовик аптекарскими гирьками. Прожиточный минимум, пенсии, пособия и штрафы государство индексирует регулярно, а уголовные пороги словно отлили в бронзе.
В советское время вспоминает Аграновский, розничную цену штамповали прямо на заводе: выбивали на алюминиевых ложках, вилках и гаечных ключах во время формовки, потому что ценник десятилетиями не сдвигался ни на копейку. Но плановая экономика давно закончилась, а Уголовный кодекс до сих пор живёт по законам той самой штампованной ложки. По мнению адвоката, пересматривать денежные критерии в статьях нужно хотя бы раз в три года — иначе правосудие превращается в слепую репрессивную машину, где за украденный велосипед или срубленную ёлку ломают жизнь так же, как за реальный грабёж.
Опасения, что чиновники после реформы начнут брать взятки чаще, но мелкими «порциями», адвокат считает надуманными. Взяточник не сидит с таблицей порогов из УК и не высчитывает, сколько можно положить в конверт, чтобы остаться в рамках средней тяжести. Зато судьи и следователи получат нормальную шкалу: реальных казнокрадов, ворочающих миллионами, будут сажать по тяжким частям статей, а мелочь перестанет забивать следственные изоляторы и суды. Когда закон отстаёт от жизни на четверть века, он перестаёт защищать людей и превращается в ту самую дубину, о которой предупреждал ещё киношный Володя Шарапов.