Математика большого успеха: как лёгкая правка методики позволяет досрочно выполнить планы по борьбе с нищетой

Стоит заглянуть в свежие отчёты о борьбе с бедностью, и дух захватывает от масштабов успеха. По итогам 2025 года доля людей за чертой бедности опустилась ниже семи процентов и составила 6,7 процента. В пересчёте на конкретных людей это впервые меньше десяти миллионов — всего 9,8 миллиона человек. Получается, что с 2021 по 2025 год бедность сократилась в полтора раза, а за целое десятилетие, начиная с 2016 года, когда за чертой находилось 13,5 процента населения, или 19,8 миллиона человек, показатель уменьшился ровно вдвое. Планка в семь процентов, которую планировали взять только к 2030 году, оказалась покорённой досрочно. На фоне роста реальных зарплат на 23,9 процента за три года и поддержки через детские пособия с материнским капиталом картина выглядит почти сказочной.
Но самое интересное начинается, когда наши цифры ставят рядом с мировой статистикой. В глобальных сводках по 215 странам мы смотримся просто блестяще, оставляя позади многие богатые государства. В благополучной Швеции за чертой бедности числится 16,1 процента населения, в эталонной Швейцарии — 8,4 процента, а в США по итогам 2025 года насчитали 10,2 процента бедных, причём с учётом налогов и социальных выплат по расширенной методике там выходит и вовсе 13,1 процента. В других западных странах цифры тоже внушительные: в Великобритании — 21 процент, в Испании — 20,2 процента, во Франции — 15,6 процента, в Германии и Австрии — по 14,8 процента, в Нидерландах — 14,5 процента. О беднейших государствах и говорить нечего: в Замбии за чертой живёт 60 процентов людей, в Сомали — 54,4 процента, в Нигере — 45,5 процента, в Пакистане — 44,7 процента, в Чаде — 66,2 процента, а в Сирии в этом году насчитали 90,5 процента.
Казалось бы, можно смело открывать шампанское и праздновать победу над нуждой в отдельно взятой стране. Но в этой красивой арифметике есть один маленький секрет. Никакого единого мирового стандарта бедности не существует — каждое государство само решает, какую сумму считать достаточной для жизни. И если перевести национальные пороги бедности в единую валюту с учётом покупательной способности, то разница в подходах вызывает лёгкое головокружение.
В России минимальные суточные расходы, ниже которых начинается бедность, оцениваются примерно в 6–6,5 доллара в день. Даже в небогатом Пакистане эта планка выше — около 10,85 доллара. Что уж говорить о развитых странах: в Великобритании порог составляет 25–30 долларов в сутки, во Франции — 27, в Германии — 28, в Швейцарии — 36, в США — 41, а в Ирландии — 48,57 доллара. Наш стандарт слабее ирландского в восемь раз, американского — почти в семь раз, а швейцарского — в шесть. Если бы к нам применили ирландские или швейцарские мерки, за чертой бедности оказалась бы добрая половина страны.
В европейских странах подход к расчётам предельно прозрачный: бедным, или находящимся в зоне риска бедности, там считают любого, чей доход ниже 60 процентов от медианного по стране. Медианный доход — это не лукавая «средняя зарплата», где складывают миллионы топ-менеджеров с копейками уборщиц и делят на всех, получая красивую «среднюю температуру по больнице». Медиана делит общество ровно пополам: половина людей зарабатывает больше этой суммы, а половина — меньше.
Посмотрим, как это работает на наших цифрах. В прошлом году средняя зарплата по стране дотянулась до 100,4 тысячи рублей, а вот медианная оказалась на треть скромнее — 65,3 тысячи рублей. Если применить европейское правило шестидесяти процентов к нашей медианной зарплате, то черта бедности должна была пройти на уровне 39,2 тысячи рублей в месяц. В реальности же официальным порогом бедности у нас назначили сумму в 17 146 рублей — то есть в 2,3 раза ниже. По официальным данным о распределении зарплат в 2025 году, от минимального размера оплаты труда в 22,4 тысячи до 40 тысяч рублей получали 15,2 процента работников, от 40 до 60 тысяч — 20,2 процента, от 60 до 80 тысяч — 17 процентов, от 80 до 100 тысяч — 13,1 процента, и примерно треть зарабатывала больше ста тысяч. Выходит, что по европейским меркам за чертой бедности у нас находилось почти 15 процентов работающих граждан — вдвое больше, чем в победных отчётах.
Откуда вообще взялась эта загадочная цифра в 17 тысяч рублей, остаётся только гадать. Впервые величину прожиточного минимума утвердили ещё в 1992 году, приравняв её к минимальному размеру оплаты труда, а в 1997 году приняли закон, по которому этот минимум должен считаться от медианного среднедушевого дохода за прошлый год. Правда, никто так и не объяснил, какая именно доля от медианного дохода берётся за основу. По факту наш порог бедности застрял на уровне чуть больше четверти от медианного дохода — весьма скромный показатель для государства, которое в седьмой статье Конституции провозглашено социальным.
Похоже, в последние годы о привязке к медианным доходам вообще забыли и ограничиваются тем, что лениво подкручивают порог бедности вслед за ростом цен. Причём делают это с лёгким отставанием. В конце 2016 года черта бедности составляла 9 788 рублей, а к концу 2025 года выросла до 17 146 рублей — то есть в 1,75 раза, или на 75,2 процента. За те же десять лет накопленная инфляция достигла 83,5 процента, увеличив цены в 1,83 раза. Таким образом, официальная граница бедности отстала от реального подорожания жизни на 8,3 процентного пункта.
Но главный фокус заключается в тихой смене правил игры. Чтобы отчёты радовали глаз, порог бедности просто отвязали от прожиточного минимума. Сам прожиточный минимум в 2025 году составлял 17 961 рубль — сумму, на которую можно разве что физически продержаться некоторое время. А вот границу бедности опустили ещё ниже — до тех самых 17 146 рублей, срезав больше восьмисот рублей. Разница на первый взгляд копеечная, но именно этот изящный статистический трюк позволил утянуть долю бедных ниже заветных семи процентов и громко отрапортовать о досрочном выполнении всех планов.