Денис Анащенко: «Тяжёлые времена порождают сильных людей»

Фотографии предоставлены Денисом Анищенко

Мы поговорили с Денисом Анищенко – ветераном СВО, кавалером Ордена Мужества, инструктором по физической подготовке Кантемировской дивизии, командиром «Града» 275-го артполка, который прошёл Харьковское и Луганское направления и получил тяжёлое ранение под Сватово 20 декабря 2022 года. Потеряв ногу и повредив руку, он уже через две недели после получения протеза вернулся в строй, а затем, получив отказ в возвращении на передовую, нашёл новое призвание – борьбу за умы молодёжи. Сегодня Денис – руководитель патриотического клуба «Атаман», координатор Ассоциации ветеранов СВО по работе с молодёжью Московской области, депутат и педагог-психолог. В эксклюзивном интервью Anna News он рассказал о том, почему для мужчины нет варианта сдаваться, как тренировка перед свадьбой стала символом его характера, почему «борьба за умы» не менее важна чем окопная работа, и какое поколение родит сегодняшняя война.

— Здравствуйте, Денис. Расскажите, пожалуйста, немного о себе. Как Вы стали добровольцем?

— Добровольцем я не был. В 2021 году подписал контракт в Кантемировскую дивизию на должность инструктора по физической подготовке. Успешно представлял интересы дивизии как спортсмен – состоял в сборной Западного военного округа по гиревому спорту. Когда началась специальная военная операция, с первых дней принял решение в ней участвовать.

— Почему для Вас в начале СВО не стоял вопрос «идти или не идти»? Что стало тем внутренним импульсом, который перевесил инстинкт самосохранения?

— Уверен, фундамент заложился ещё в детстве – меня воспитывали так, что мужчины не избегают конфликтов. Когда начались боевые действия, я понимал: участвовать буду 100%, тем более что на тот момент был действующим военнослужащим. Я считаю: раз подписал контракт, значит, это моя прямая работа – защищать Родину. Поэтому вопроса «идти или не идти» не было. Вопрос стоял иначе – как быстрее попасть на передовую. Было несколько попыток сменить подразделение, и только четвёртая оказалась успешной.

— Что для Вас – Родина, за которую Вы пошли воевать?

— Для меня Родина – это в первую очередь мои родители, люди, которыми я дорожу, моя страна, частью которой являюсь. Всё это и есть Родина.

— Ваша мама, узнав о Вашем решении, сказала: «Если считаешь нужным — езжай». Как она пережила Ваше ранение и как сегодня относится к тому, что Вы работаете с подростками, обучая их военному делу?

— Моя мама – достаточно стойкая женщина. Она увидела меня после ранения уже на пятый день, когда я находился в госпитале в Белгороде. Я тогда сразу сказал: «Если будешь плакать – лучше выйди». Она ответила: «Ни в коем случае». Стойко перенесла всё, всю реабилитацию была рядом – и в Белгороде, и в Североморске, куда меня перевели.

Сейчас мама мной гордится. Она рада, что я нашёл место, которое стало мне дорого. Вторым домом для меня теперь стал Наро-Фоминск, ведь я приехал из Брянской области, из маленького города Новозыбкова, который находится на границе с Украиной. Вся семья гордится мной и рада, что я обрёл своё место.

— Вы принадлежите к казачьему сословию. Читаете ли Вы историческую или военную литературу о войнах прошлого? Если да, то какое главное отличие между теми сражениями и сегодняшним конфликтом Вы можете отметить?

— Да, я очень люблю литературу о войнах прошлого и считаю нынешний конфликт уникальным, потому что в нём отрабатываются методики, которые ранее не применялись ни в одном боевом столкновении. Чего стоит одно малое небо – копеечные дроны стали разменивать огромные танки и живой силой, и техникой. Это стопроцентно уникальный конфликт, после которого все методики ведения боя, особенно для спецподразделений, будут переписаны.

— Ваш путь начался с Кантемировской дивизии, но воевали Вы командиром «Града», в 275-м артполку. Как Вы попали в артиллерию и что Вас зацепило в работе на РСЗО – математика или чутьё?

— 275-й самоходный артиллерийский полк входит в состав Кантемировской дивизии. Я подписывал контракт в войсковой части 19-612 – это управление дивизией, где служил инструктором по физподготовке. Когда начались боевые действия, пытался перейти в пехоту, но получал отказы. Увидел вакансии в артполке и с радостью отозвался.

В артиллерии мне многое понравилось. Подразделение было молодое, постоянная физическая нагрузка – заряжание машин, смена снарядов. Плюс у меня осталась хорошая база со школы, я выпускник гимназии, любил математику и физику. Формулы были несложные, к тому же сейчас основная работа идёт в телефоне или планшете с расчётами, хотя бумажные варианты тоже остаются. Но мы редко пересчитывали вручную – приложения делают всё быстрее и точнее. Есть пять показателей, которые мы постоянно отслеживаем; если их не хватало, запрашивали вышестоящее начальство. Это помогало чётко рассчитывать цели. Я получал огромное удовольствие от новых знаний, бегал за командирами с тетрадью, засыпал их вопросами – хотел знать всё больше и больше.

— Вы воевали на Харьковском и Луганском направлениях. Что Вам запомнилось в людях, с которыми вы делили окопы? И отличается ли та, прифронтовая земля, от привычной московской атмосферы?

— В первую очередь запомнился возраст ребят – самому молодому командиру боевой машины было 26 лет, а когда я принял свою первую машину, мне было всего 20. Все были молодые, с горящими глазами. С такими парнями служить – одно удовольствие.

Прифронтовая земля запомнилась огромным количеством разбитой техники. 2022 год, активная фаза боевых действий, все дороги усыпаны подбитыми «Тиграми», БТРами, техника в посадках… Это запомнилось навсегда.

— Орден Мужества. Для Вас это высокая оценка государством Вашей деятельности или память о тех, кто не вернулся?

— Для меня орден Мужества – всего лишь показатель боевой эффективности, ни больше ни меньше. Государство посчитало, что меня стоит наградить именно им – значит, так должно быть. Я не считаю, что сделал что-то выдающееся, просто делал то, что нужно.

Сейчас я крайне редко надеваю награды. Считаю, что сначала мы должны победить, а потом уже медалями позвеним. В последнее время меня можно редко увидеть в парадной форме с орденами – только если кто-то серьёзно попросит и, если я сам понимаю, что это необходимо.

— Тот день, 20 декабря 2022 года. Вы получили тяжелейшее ранение, потеряли ногу, повредили руку. Что было самым страшным в тот момент – осознание, что не можете встать, или что не можете помочь товарищам?

— Скажу прямо: в день ранения сложного ничего не было. Я достаточно трезво оценил ситуацию, спортивный бэкграунд помог стойко перенести тот день – понимал, что помочь себе не смогу. Было тяжёлое осколочное ранение по всей правой стороне, аптечкой воспользоваться не мог, работала только левая рука.

Самым напряжённым было ожидание – найдут ли меня товарищи, когда это произойдёт. Но всё случилось оперативно, рядом проезжал БТР, который меня и эвакуировал. Сложностей особых не было, я сразу понимал, что придётся перепрофилироваться, и ни на секунду не сомневался, что останусь жив.

— Вас эвакуировали из-под Сватово через Североморск. Вы упоминали, что даже кружку воды не могли поднять до августа 2023-го. Что Вас поддерживало в госпитале, когда тело отказывалось слушаться?

— Сначала меня эвакуировали в Сватово, затем в Белгород, а потом бортом в Североморск. Мы были первым тяжёлым бортом, прибывшим туда. Врачам было тяжело – они не привыкли к таким ранениям.

Поддержка семьи была колоссальной. Поражена была вся правая сторона – долгое время я не мог даже сидеть, сильно кружилась голова, были головные боли, не говоря уже об отсутствии ноги и тяжёлом ранении руки и внутренних органов. Но я активно пытался реабилитироваться: тренировал левую сторону, делал полуприседы, работал с резиной. Понимал, что рано или поздно выпишусь и нужно будет возвращаться в спорт – без него свою жизнь не представляю. Слава Богу, попались хорошие врачи, которые буквально по кусочкам меня собрали. Теперь я могу успешно заниматься спортом и работать с молодёжью.

— Говорят, через две недели после получения протеза Вы уже ходили. Это правда или журналистское преувеличение? И чем в итоге для Вас стал спорт?

— Это не преувеличение. Я получил протез и первичную гильзу – тяжёлую стеклянную, а через две недели уже сделали постоянную. Я отказался от лечебного отпуска и сразу прибыл в дивизию. От парковки до общежития было около 600 метров – помню, как два часа носил сумки, потому что позвонить было некому: я был один в Наро-Фоминске, сослуживцы – в зоне боевых действий. Потихоньку перенёс вещи, привёл себя в порядок, а наутро уже был у командира и доложил, что сержант Анищенко вернулся в строй.

— Ваша супруга Юлия — инструктор по тактической медицине. Это судьба или война свела вас? И правда ли, что в ночь перед свадьбой Вы ходили на тренировку?

— Супруга стала инструктором по тактической медицине уже после нашей свадьбы. А то, что мы тренировались ночью перед свадьбой – чистая правда. Тогда я готовился к жиму лёжа, и тренировка выпала на канун торжества. Весь день был в предсвадебной суете, и пришлось заниматься ночью, потому что свадьба-свадьбой, а режим нарушать нельзя.

— Ваш пример — мотивация для других раненых. Что бы Вы хотели сказать всем нашим раненым ребятам, вернувшимся с войны?

— Я не считаю себя выдающимся примером. Просто меня хорошо воспитали, и мужчина не имеет права сдаваться. Да, это тяжёлый груз, но реабилитация прошла успешно, и сейчас я реализуюсь на новом поприще – работе с молодёжью. Ребятам желаю крепости духа – с крепким духом можно справиться с любыми трудностями.

— Зачем ветерану с боевым опытом идти работать с подростками? Ваш клуб «Атаман» стартовал с нуля в июне 2024-го и уже занял 2-е место на премии «Служение». С каким главным вызовом Вы столкнулись в самом начале?

— Путь в работу с молодёжью получился спонтанным. В ноябре 2023 года я был выписан, вернулся в часть, полгода до мая 2024-го прослужил на протезе. В мае, почувствовав силы, изъявил желание вернуться в зону боевых действий, но получил отказ. Только после этого уволился. По счастливой случайности пришёл в молодёжный комплексный центр и понял: война сейчас гибридная, и борьба за умы молодёжи ничуть не менее важна, чем решение боевых задач на новых территориях. Я осознал, что здесь я нужнее и полезнее, чем в окопе. Премия «Служение» — индикатор того, что мы работаем неплохо, но наши главные достижения ещё впереди.

— В чём уникальность «Атамана» среди сотен других патриотических проектов? Почему Вы сделали ставку на личный пример шести инструкторов-ветеранов, а не на лекции?

— Уникальность, прежде всего, в том, что мы не пытаемся ломать молодёжь под себя. Изначально мы заходили с классической патриотикой – строевая, и так далее, но поняли, что эти методы уже не работают. Стали искать актуальные точки входа и определили: это работа с БПЛА. Благодаря этому подходу мы добились хороших результатов.

— Ваши ребята впервые за историю округа взяли золото по огневой подготовке в Грозном. Для вас это был шок или ожидаемый результат?

— Наши ребята не впервые берут золото по огневой подготовке – ранее такие прецеденты уже были. Мы отнеслись к этому спокойно. Шла серьёзная подготовка в течение полугода, и результат был ожидаемым, потому что помимо золота по огневой ребята заняли второе место по физподготовке и второе по перемещению на поле боя – дисциплины, в которых мы показывали хорошие достижения. Посмотрим, как проявит себя команда 2026 года: мы провели серьёзную работу над ошибками команды 2025-го, которая взяла золото. Всё покажет помост – наш ближайший старт состоится 28 сентября 2026 года с новой командой.

— Чему сложнее научить подростка: метко стрелять или дисциплинированно мыслить?

— Всё начинается с дисциплины. Без неё не будет результата. Сначала дисциплина, потом специальные навыки. Если мы сможем заложить это зерно, подростки и без нас справятся, подготовятся. В первую очередь нужно научить ребёнка спрашивать с себя, а не перекладывать ответственность.

— Вы учите ребят не только летать на дронах, но и собирать, настраивать «железо». Это дань моде или осознанная необходимость для современной молодёжи?

— Это не дань моде. Мы ищем сферы, которые помогут ребятам в будущем. Сфера БПЛА активно развивается, имеет огромное гражданское применение. Ребёнок, играя в компьютер и получая навыки в клубе, может успешно строить карьеру. К тому же гонки дронов — официальный вид спорта от Министерства спорта, и ребята могут получать разряды и звания, как в любом серьёзном виде спорта.

— Планируете ли Вы провести международные соревнования по пилотированию БПЛА? И где, по Вашему мнению, проходит грань между обменом опытом в этом спорте и вопросами государственной безопасности?

— Я являюсь действующим судьёй Федерации гонок дронов, мы уже успешно провели чемпионаты и первенства Московской области. По линии Центрального казачьего войска планируем ряд мероприятий на 2027 год. Развитие БПЛА плотно связано с государственной безопасностью – мы растим будущих специалистов. Сегодня они дети, завтра – полковники, министры. Они должны чётко понимать мир малого неба.

— Должен ли зритель на этих соревнованиях понимать, что это подготовка к возможной войне, или это просто спорт высоких технологий? И представителей из каких стран Вы видите в числе потенциальных участников?

— Нет, не должен воспринимать это как подготовку к войне. Гонки дронов – обособленный мир со своей культурой и канонами. Мы стараемся уходить от боевой тематики, акцент – на гражданское применение. Ребёнок должен быть востребованным, высокооплачиваемым специалистом. Война – по остаточному принципу. Мы взращиваем спортсмена, дай Бог, инженера, и только если Родина позовёт – тогда военнослужащего.

— Вы вошли в Совет депутатов и возглавляете Ассоциацию ветеранов СВО. Какую реальную помощь Вы оказываете семьям погибших бойцов и как депутатский статус помогает в этом и в решении проблем клуба?

— По линии ассоциации ветеранов СВО я координатор по работе с молодёжью Московской области. Семьи погибших мы не ведём точечно – наша основная деятельность сейчас гуманитарная помощь и работа с молодёжью.

— Вы сейчас учитесь на педагога-психолога. Помогают ли эти знания находить подход к «маменькиным сынкам» или в клуб приходят уже осознанные ребята?

— Моё обучение – работа на перспективу. Мы обкатываем практики, которые раньше не применялись, особенно в работе с дронами. Это новый мир, и методики только создаются. «Маменькины сынки» – понятие расплывчатое. Да, есть ребята, привязанные к родителям, но в мужском коллективе они закаляются. Образование здесь не играет главной роли – важен сам коллектив.

— Верите ли Вы, что нынешние мальчишки, которых Вы тренируете, будут сильнее и мудрее Вашего поколения? И что бы Вы пожелали им сейчас?

— Тяжёлые времена порождают сильных людей. У нас было 20 спокойных лет, общество расслабилось, и сейчас мы пожинаем плоды. Уверен, что ребята, с которыми мы работаем, будут компетентнее и жёстче нас в решении проблем. Тяжёлые времена породят очень сильное поколение.

— Как Вы объясняете себе и другим — о чём сегодняшний конфликт и почему так необходимо победить именно сейчас?

— У меня нет задачи объяснять, почему конфликт состоялся. Мы защищаем интересы русскоязычного населения на наших исконных территориях. Президент задал курс на проведение специальной военной операции, и она будет успешно завершена.

— Что для Вас лично будет настоящей победой, не только на фронте, но и в жизни?

— Победа – это когда наши парни вернутся домой. И когда наши подопечные создадут свои семьи, реализуются и начнут приносить пользу гораздо большую, чем мы сейчас.

— Вы потеряли ногу, но не потеряли себя. Что бы Вы как человек, прошедший через самое пекло, хотели сказать тем парням, которые сейчас «за ленточкой», и их близким, которые ждут их дома?

— Если ты родился мужчиной, варианта сдаваться нет. Многое закладывается в детстве. Ты родился мужчиной – получил лёгкое ранение, адаптировался, пошёл дальше. Получил тяжёлое – адаптировался, пошёл дальше. Других вариантов у нас не может быть.

Мария Коледа, специально для ANNA NEWS